Книга Измена. Право на истинную, страница 46 – Рин Рууд

— Как ты возбудился-то, братец, — самодовольный голос Вестара подобен резкой оплеухе. — Да, будь Жрец посговорчивее и более падок на звонкую монету, то это моим бы сыновьям он давал имена, а не твоим. Кстати, может, еще есть вариант провернуть такой фокус? Я бы и его сыновей принял бы как родных.

— Мы же с тобой нормально поговорили, — выхожу из тени, — что ты опять начинаешь?

— А что ты ко мне этого старпера подослал?

Вестар кивает на Жреца, который оглаживает бороду и задумчиво кряхтит, вглядываясь в угол темницы моего брата:

— Ивар, надо бы его переселить в другое место… Тут плесень.

— Вот! — рявкает Вестар. — И воняет!

— Он сейчас этой плесени нажрется, и его пойдет по одному месту планы по спасению его шкуры, — спокойно продолжает Жрец. — Эта дрянь будет посильнее пыльцы…

Вестар замирает, глаза вспыхивают темными огоньками, и он медленно пятится к стене в желании слизать всю плесень с каждого камня. Он не в себе. Он болен, слаб и потерян в этой жизни, и я впервые чувствую липкую тьму в его груди.

— Вестар, он врет, — тихо говорю я, когда он хочет кинуться к стене и сковырнуть черной плесени. — Он опять издевается. И ты тут, похоже, надолго. Нам придется тебя долго приводить в порядок, чтобы у тебя был хоть мизерный шанс впечатлить мою жену.

— Да к черту тебя и твою жену, — он сжимает кулаки. — И твоих сыновей, — по его лицу пробегает судорога. — Выпусти меня, Ивар, и я клянусь, ты меня больше не увидишь.

— Раньше бы я тебя с готовностью выпнул, но не сейчас. Я тебя тут до твоей старости мариновать буду, Вестар. Буду на тебе в первую очередь тренироваться в роли строгого отца, который устал от капризов.

— Влип ты по-крупному, пупсик, — Верховный Жрец с покряхтыванием семенит мимо меня, — вот поэтому про чужих жен лучше молчать в тряпочку. Кстати, я настаиваю на том, чтобы Вестар был сегодня с нами на Ритуале. Это будет символично. Вы же тоже братья.

Лежат мои пупсики, укутанные в шелковые пеленки, пыхтят и пытаются выбраться из тряпок. Я смотрю на них и поверить не могу в то, что родила и стала мамой. Уже почти полночь, и мы ждем в ясеневой рощице Верховного Жреца. Рядом вышагивает мрачный Ивар, который неожиданно разворачивается ко мне и говорит:

— Ты так и будешь молчать?

— А что я должна сказать?

В серебряном свете луны он сейчас больше похож на мстительного призрака. Лицо бледное, глаза горят, и легкий ветерок развивает его светлые волосы.

— Мы теперь родители…

— Да, — невозмутимо отвечаю я. — И?

— Или…

Я действительно не понимаю, чего он ждет от меня. Я могу ему сказать, что не хочу сейчас здесь сидеть на мягком пледе в его обществе, но, наверное, это не то, что он хочет услышать.

— У тебя не будет другого мужа, — недобро щурится он.

— Сейчас перейдешь к угрозам?

— Ты можешь не быть такой стервой?

— Прости? — вскидываю бровь. — И в чем же моя стервозность выражается? В том, что я не хочу вести с тобой странный диалог?

Сыновья наши тихо ворчат, морщат носы, и Ивар шипит:

— Не разговаривай со мной в таком тоне, Или. Не при детях.

— А себе ты не хочешь адресовать свои же слова? — медленно и недоуменно моргаю я. — Я тебя вежливо игнорировала, и это ты сейчас проявляешь ко мне агрессию.

— Так, — сжимает переносицу и медленно выдыхает. Затем смотрит на меня исподлобья и шепчет. — Но поговорить нам все равно придется. Один на один, Или.