Книга Измена. Право на истинную, страница 50 – Рин Рууд

В таких хитреньких и коварных улыбках, которые опять выключают меня на несколько секунд. Ну, какие сладенькие бусинки. Встряхиваю волосами и сжимаю кулаки.

— Ивар!

— Да что? — мой муж хмурится, и его маленькая бусинка на руках копирует его гримасу.

— Какие ты имена выбрал? — делаю решительный шаг.

— Я их сказал Жрецу.

— Я должна знать. Этот твой Жрец хитрее лисы в курятнике, — медленно выдыхаю я. — Говори, какие имена выбрал.

Наши сыновья агукают, копируя мои интонации, и Вестар закусывает губы, чтобы не засмеяться.

— Ивар, я должна знать.

А он насмешливо вскидывает бровь:

— Теперь нам остается уповать на волю Леса, какие имена будут носить наши сыновья, дорогая.

— Не будь козлом.

Цежу я сквозь зубы и прикусываю язык, потому что сыночки мои округляют глаза, открывают рты и восторженно сучат ручками.

— Тон смени, дорогая.

— Ивар… — перехожу на рык, и пупсики мои тоже рычат.

Ну, как рычат. Фыркают, урчат и слюни пускают.

— Я сейчас лопну от умиления, — Вестар прижимает к груди моего малыша. — Настоящие волки. И все в маму. И глазки у нас как горят.

И действительно горят. Я думаю, что обычные смертные перепугались бы от двух пухлощеких младенцев, у которых глаза во тьме сияют голубыми огоньками, но для меня то, что я вижу… Я не знаю, как объяснить то чувство, в котором я сейчас тону. Это нежность с диким восторгом и осознанием того, что они “мои” и что я готова ради них умереть. И мне не будет страшно отдать за них жизнь.

— Анрей и Эрвин.

— Что? — недоуменно спрашиваю я и выныриваю из густой нежности к своим детям.

— Анрей и Эрвин, — повторяет Ивар, всматриваясь в мои глаза. — Вот их имена.

И в его взгляде я вижу, что и он, если потребуется, пожертвует своей шкурой. И это не попытка обмануть меня, задобрить или усыпить мою бдительность. Сейчас на пледе среди ночных теней сидит не супруг, не мой Истинный, а отец. И этого не изменить и придется принять. Кроме лунных уз нас теперь связывают и сыновья. И это куда серьезнее, чем то, что было между мной и Иваром до их рождения.

— Когда этот старый хитрый Жрец успел тебе все рассказать? — шепчу я и прячу руки за спину, что скрыть дрожь в пальцах.

— Ты о чем?

— Это мои имена, — едва слышно отвечаю я.

— Они пришли мне только сейчас на ум, — Ивар щурится. — И что ты за игру затеяла?

— Я? — охаю. — Эти имена я придумала, а твой Жрец тебе все рассказал.

— Да когда бы он успел? Кстати, где ты его потеряла?

— Извините, — подает голос Вестар. — А кто из них Анрей и Эрвин?

Я выдыхаю через нос. Ивар держит на руках Анрея, а Вестар — Эрвина. Я так решила, и об этом точно не говорила Жрецу.

— У тебя Эрвин, — отвечает Ивар, не разрывая со мной зрительного контакта.

Мои мысли и разум сокрыты от него, и он не пытался в них прорваться. И если Верховный Жрец ничего не говорил Ивару, то как… Как ему удалось узнать имена наших сыновей? Неужели старый хитрец прав, и мы настолько связаны, что нам не надо некоторые вещи даже обсуждать, чтобы прийти к единому мнению?

— Приятно познакомиться, Эрвин, — Вестар с улыбкой заглядывает в румяное личико племянника, а после поддается в сторону Вестара и всматривается в глаза второго малыша, — и Анрей.

— Мать Луна и Лес еще не дали мне своего ответа, — из черных теней прихрамывая появляется Верховный Жрец.