Книга Измена. Право на истинную, страница 52 – Рин Рууд

— И как же тебе спалось? — смотрит на меня и касается полотенцем плеча.

— Не твое дело… — цежу сквозь зубы. — Как ты посмел…

— Что именно?

— Полевки… — рычу я. — Что за пощечина?!

— Разве ты не предлагала удивить меня изысканными блюдами из мышей? — насмешливо вскидывает бровь, но я замечаю его расширенные зрачки и темную тень в глазах. — Кстати, тебе к лицу этот цвет.

На несколько секунд теряюсь от его внезапного и пренебрежительного комплимента. Я ему тут про полевочное унижение, а он мне говорит про платье из молочного атласа, неторопливо вытирая мускулистое предплечье.

— Нет у меня желания удивлять тебя своими кулинарными изысками, Ивар, — тихо отвечаю я. — Возиться с мышами ради твоего эгоизма, беспринципности и безнаказанности я не стану.

Я слышу, как дрожит мой голос, и улавливаю в воздухе терпкое желание Ивара. Он им весь благоухает и не стремится его в себе подавить: он меня хочет, и я должна это знать и прочувствовать через острое волчье обоняние.

— Значит, мне и бусиков из камушков, косточек, шишечек и зубов не ждать в знак благодарности за добытых полевок? — обнажает зубы в оскале.

— Да как ты смеешь? — меня ошарашивает его наглость до злой дрожи во всем теле.

— И не хочешь мне помочь со спиной? — слегка прищуривается и протягивает полотенце. — Боюсь, не дотянусь.

Делаю шаг, еще один, третий. Ивар удивлен, а я с улыбкой хватаю тяжелую фарфоровую чашу и выплескиваю воду в его лицо. Фыркает, встряхивает влажными волосами и отплевывается от воды.

— Утренние омовения окончены, — отставляю чашу, вглядываясь в горящие глаза Ивара. — Можешь одеваться. Я позову слуг.

Разворачиваюсь на носочках и шагаю прочь, но Ивар нагоняет меня и через пару секунд вжимает в стену. С рыком целует, грубо схватив за волосы. Глубоко отчаянно и жадно, а я его кусаю за язык. Чувствую во рту вкус соленой крови. Отшатывается, получает пощечину и в следующее мгновение он стискивает мою шею, в ярости вглядываясь в глаза:

— Ты меня заводишь еще больше. И дерзость тебе к лицу, Или.

— Пусти, мерзавец.

— Продолжай.

Я выпускаю когти, и, полоснув ими по напряженному животу, вспарываю его кожу и скалю. Выпускает, отступает на несколько шагов с безумной и дикой улыбкой:

— Какая прелесть. Вот уж точно волчица.

Я выскакиваю в коридор со сбитым тяжелым дыханием, и торопливо семеню прочь, дрожащей рукой поправляя волосы.

— Я сам займусь полевками, дорогая, — летит мне в спину. — Все же иногда охотник сам должен заняться добытой дичью.

— Да делай ты, что хочешь! — оборачиваюсь.

Окровавленный, возбужденный… Выглядит как дикарь, выскочивший из пещеры. На шее и плечах пробилась белая шерсть, клыки удлинились и глаза горят волчьим огнем. Если он сейчас даст волю зверю, который позовет меня воем, то мы очнемся в лесу.

— Не смей, Ивар.

— Я очень стараюсь, — глухо отзывается в ответ, — потому что меня свиданка в лесу не удовлетворит, моя милая.

— Так держи себя в руках.

— Это и к тебе относится. Какие прелестные у тебя ушки и зубки.

Касаюсь левого уха. Вытянутое и пушистое. Зло рыкнув, кидаюсь к лестнице и теряю туфли, которые слетают со ступней, которые похрустывают косточками и связками, вытягиваясь в лапы.

— Проклятье! — рявкаю я. — Не сейчас! А ну, спряталась! Никакого тебе леса!