Книга Идеальная совместимость, страница 4 – Юлия Резник, Ника Юлианова

А между тем здоровяк поднимается и шагает ко мне. Я же инстинктивно отодвигаюсь, пока не упираюсь задницей в крышку стола. Больше мне бежать некуда. А как хочется! Но, не смея пошевелиться, я с каким-то священным ужасом наблюдаю за его рукой, медленно приближающейся к моему лицу.

В его геноме определенно есть гены какого-нибудь неандертальца — уж слишком массивная у него челюсть. Я когда-то читала, что как только выяснилось, что у неандертальцев не было аллергии на глютен, высшие тут же решили, что это им точно надо, и стали редачить эмбрионы буквально оптом! Ну, и вот… Его пальцы останавливаются в нескольких миллиметрах от моей щеки. И вдруг касаются глаз. Буквально, господи боже, касаются!

Я ошалело смотрю на кружочки цветных линз, что он вынул… А ведь я с подросткового возраста скрывала за ними истинный цвет своих глаз, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Когда человечество встало на порог исчезновения, и расы перемешались окончательно, голубые глаза стали не экзотикой даже — исключением. Генетической удачей. Или проклятием. Тут как посмотреть.

В общем, чувствую себя голой в самом буквальном смысле этого слова. Как будто с меня сняли последнюю защиту. Единственный доступный мне сейчас слой анонимности.

— Ч-что вы себе поз-зволяете?

Он морщится. Шевелит кадыком, будто вспоминая базовые навыки речи.

— Теона?

У него низкий, странно вибрирующий голос. У меня поднимаются тонюсенькие едва незаметные волоски на руках…

— Тея! — вздергиваю подбородок, хотя и дураку ясно, что его мне ни за что не обвести вокруг пальца. Он прикрывает глаза и какое-то время молчит. Я слышала, что из-за бешеной скорости, с которой представители Первого круга обрабатывают информацию, время для них тоже течет быстрее. Так какого черта он медлит? — Может, вы хотя бы представитесь? А лучше объясните, какого черта здесь происходит!

Тут он будто бы отмирает. Едва заметно сощуривается.

— Виктор Грей. Твой репродуктивный бенефициар.

Тея

Я просыпаюсь от того, что, наконец, выспалась? Находясь в полудреме, со стоном потягиваюсь. Пальцы ног, к удивлению, и не думают касаться противоположной стены, что непременно случилось бы, если бы я ночевала дома. В нос вместо привычного наглухо отфильтрованного воздуха врывается аромат… сирени? Это настолько неправильно, что я мысленно подбираюсь ещё до того, как более-менее прихожу в себя.

Перед глазами — высокий потолок. Ровный и матовый, будто вылепленный из цельного куска света. Он не давит. Не нависает со всех сторон, как в моей квартирке. На нём нет привычных глазу индикаторов, бегущих строк, на нем нет даже долбаной решётки вентиляции.

Моргаю и, не меняя позы, осматриваюсь. Я нахожусь в спальне. Слишком просторной как для человека, сознательная жизнь которого прошла в крохотных квартирках захолустных гетто. Здесь столько воздуха, что, кажется, его можно зачерпывать пригоршнями и пить. Мне трудно определить источник света. Он струится будто сквозь стены, ложась так мягко, что можно было бы и не зажмуриваться. Но я боюсь выдать, что проснулась.

Кровать подо мной широкая — метра два, а то и больше. Я могу запросто лечь поперек, и без проблем на ней поместиться. Матрас тоже на уровне. Это не формованный блок, и не трансформер. Простыни — плотные, но такие мягенькие на ощупь, что их хочется трогать и трогать. Ни один синтетический материал не может быть таким мягким. Я машинально сминаю ткань. О, да… Гедонистически приятно.