Книга Идеальная совместимость, страница 84 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Я молчу. Хотя в тех чувствах, что я испытываю к Теоне, животного не так и много.

Отмечаю только, что не зря Теодор столько лет оттачивал мастерство публичных выступлений. Его речь хоть и не гладкая, но от этого еще более сильная. Он заставляет собеседника или слушателя сомневаться, потихоньку смещая акценты с действительно важного, и подменяя одно другим.

Теодор обладает тем редким даром убеждения, который помог ему увлечь за собой миллионы людей… Я слушаю, как он говорит о чувствах, о свободе, о том, что люди не должны быть пленниками генетических алгоритмов, и отмечаю, что в любой другой ситуации это могло бы даже прозвучать убедительно.

Если бы не одно обстоятельство.

На нас покушались. И никакие красивые формулировки не отменяют этого факта.

А еще меня смущает тезис Тео о том, что Влад с детства влюблен в Теону. Она будит внутри какое-то непривычное агрессивное чувство… Собственничества? Я даже на секунду теряю нить его рассуждений, пытаясь определить природу этой реакции. Подсказка приходит сразу. Нейронка аккуратно выводит на внутренний интерфейс краткую пометку:

«Эмоциональный маркер: ревность».

Я мысленно усмехаюсь.

Ревность?

Даже так?

Система, словно подтверждая вывод, подгружает краткую справку о механизме — древняя биологическая реакция, связанная с закреплением парных связей и защитой объекта привязанности.

И тут биология? Нет. Все гораздо глубже. Или оно так глубоко как раз потому, что биологически обосновано?

Я отвлекаюсь от разговора и вдруг очень ясно ощущаю присутствие Теоны за стеной. Дикий зверь внутри довольно мурлычет: «Мое». Но тут Теодор вновь упоминает имя сына, и зверюга оскаливается.

Что сказать? Тео выбрал худший из возможных способов меня убедить. Потому что рассказывать одному мужчине о том, что другой мужчина влюблён в его женщину, — не лучшая стратегия, если хочешь добиться для него милосердия. А если вспомнить, что после всего по команде Влада Тею едва не похитили…

— Теодор, я не могу и не буду давать тебе каких-либо гарантий относительно Влада. Ты все и сам понимаешь. Свой выбор твой сын сделал сам. Сам развязал войну. Тея выжила по чистой случайности.

Старик окончательно сникает.

— Как она сейчас?

— Насколько это возможно, нормально. Единственный совет, который я могу дать — постарайся убедить Влада завязывать… Хотя бы с попытками добраться до нас. Тея не покинет меня по доброй воле. А сам я никогда ее не отдам.

— Значит, борьба всей моей жизни была напрасна, — шепчет он, растирая лоб.

— Почему же? Твои идеалы понятны и близки многим людям. Но за столько лет ты и твои последователи не предложили никакой рабочей альтернативы. Я же живу по принципу «отрицаешь — предлагай».

На это сказать Теодору нечего. Я готов дать руку на отсечение, что во многом поэтому он со временем отошел от дел.

Мягко обрываю связь и с усилием растираю лицо ладонями. Надо отправить в публичный контур сообщение о выкидыше. Казалось бы, черт с ним! Можно было бы подождать и получить свою должность, не подвергая Тею дополнительному стрессу, но все говорит о том, что именно сейчас система наиболее уязвима. А значит, я не могу себе позволить быть деликатным.

Нейронка генерирует короткое сообщение. Я пробегаюсь по нему и, ничего не правя, отправляю врачу Теи, который практически тут же его визирует, и заметка попадает в публичный контур.