Книга На высоте. Книга 1, страница 33 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Таши подбросил в воздух горсть ячменной муки, осевшей у меня на волосах и одежде. Я машинально взяла щепоть и бросила ее в сидящего рядом Гора – это тоже было частью ритуала. Шерпы довольно посмеивались. Для них это было свято. Как и для всех, кто хоть немного интересовался горами...

Потом благословляли снаряжение. Верёвки, ледорубы, кошки, всякие разные талисманы на удачу. Дошел черед и до моего ледоруба. Таши прижал его ко лбу, пробормотал мантру, обсыпал мукой и вернул обратно. Коснувшись металла пальцами, я почувствовала что-то совершенно необыкновенное. Может быть, магию? Очнулась, лишь когда к обсыпанию мукой присоединились все! Один из приятелей Горского даже умудрился набить ему той за шиворот. Шерпы согнулись от смеха. Виски пошло по кругу, и даже мне достался глоток – обжигающий, сладковатый.

Я закрыла глаза и, не зная слов мантры, взмолилась: «Гора, пусти. Пусти и верни обратно».

Веселье набирало обороты, люди пустились в пляс. Это был момент небывалого единения, на какое-то время мы стали будто одним организмом. Никакого соперничества, никаких дурных мыслей. Все обнимались и целовались, кочуя от одного к другому. В порыве чувств я повисла на шее у Горского и… Вообще-то я собиралась чмокнуть Гора в нос, но он странно дернулся, и на короткий миг наши губы соприкоснулись.

Под дых ударило так, что мои пальцы разжались, осыпая остатками муки его спину... Всё вокруг – смех, песни, запахи благовоний – разом растворилось в странной тишине, как будто сама гора замерла, наблюдая за нами.

Горский застыл. Его ладони легли мне на плечи, и я уже ждала, что он оттолкнет. Но, конечно, Гор не стал этого делать... Только задержал дыхание, склонил голову ниже – и тут же резко вытолкнул воздух, словно вспомнив, где мы и кто мы.

Притворившись, что ничего не было, мы продолжали плясать, подкидывать муку и распевать песни, слов которых не знали. Кто-то подбежал, затаскивая Гора в хоровод. Он не сопротивлялся, но и не веселился по-настоящему – его глаза все время искали мои. Я же усердно делала вид, что мне тоже весело: подпрыгивала и хлопала в ладоши.

Но скоро веселье схлынуло. Кто-то еще остался «догуливать», а мы с Горским поужинали и вернулись в палатку, решив пораньше лечь спать. Только вот не спалось... Мешок душил, мысли путались. Стоило закрыть глаза – и я снова чувствовала его губы. Так глупо… И сладко. И нервно. Я ворочалась с боку на бок, вздыхала, натягивала на голову капюшон спальника и тут же снова скидывала.

В конце концов, Гор не выдержал и рявкнул:

— Кира, твою бабушку, спи! Завтра ведь выдвигаемся!

Я прикусила губу, даже успев немного обидеться, когда он вдруг протянул руку и, нащупав мою ладонь, крепко сжал. Наши пальцы переплелись, и было это не очень удобно, потому что его были значительно крупнее моих. Но к собственному удивлению, я уснула практически сразу.

Когда проснулась, солнечные лучи пробивались сквозь полотно палатки, воздух внутри пропах мокрой шерстью и дымом костров, разожженных снаружи. Я осторожно вытащила руку из захвата Гора, не желая его будить. Но стоило мне пошевелиться, как спящий Горский резко открыл глаза.

— Доброе утро, – пробормотала я, отползая, чтобы натянуть ботинки.

Гор кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его помятом лице. И ни слова не было сказано о том, что случилось ночью. Да и случилось ли? Не знаю. Может, действительно не о чем и говорить.