Книга На высоте. Книга 2, страница 45 – Юлия Резник, Ника Юлианова

— Покажи.

— Да перестань! Все нормально…

— Кира! – добавил строгости в голос.

Я подчинилась. Он вдохнул резко.

— Ты обгорела. И ушатала глаза.

— Совсем немного. Я нормально вижу.

— Нет, ни хрена не нормально.

Он коснулся моей щеки – я поморщилась. Кожа была горячей, пересохшей, словно стянутой. Но глаза… Глаза болели сильнее. В них будто песка насыпали.

— Завтра не пойдёшь, – сказал Миша жёстко.

— Пойду.

— Ты себя слышишь?

— Миша. Я пойду. Ты преувеличиваешь.

— Я?!

— Да. Такое случается сплошь и рядом. Небольшой эксцесс. Но чувства мешают тебе оценить ситуацию здраво.

— Чувства, значит? – Горский бросил на меня косой взгляд.

— Да, – улыбнулась я. – Ты же меня любишь. Да?

— Да! Если с тобой что-то случится, я…

Я широко распахнула пекущие глаза, впервые задумавшись не о себе, а о его чувствах! О том, что он, возможно, только кажется непоколебимым, как окружающие нас восьмитысячники. А в реальности… Господи, да он просто живой человек! Со своими чувствами, страхами и сомнениями!

Подползла к нему на коленях, отставив злосчастную кружку. Обхватила колючие щеки. Перед глазами все еще мигали разноцветные пятна. Но это мне не мешало видеть то, что он и не пытается скрыть.

— Ничего со мной не случится. Я… в порядке. Просто закапай мне глаза. А лучше поцелуй.

— Я колючий!

— Давай… Мне все равно.

Лекарства с поцелуями помогли, но все равно казалось, что сухой снег скребёт по роговице.

— Вот, возьми мою маску, я переставил ремень.

— Нет.

— Кира!

— Нет! У меня очки – все в порядке. Или будет лучше, если мы оба ослепнем?!

Горский выругался и пошел куда-то в метель. Вернулся минут через пять.

— Вот! Возьми. Я у бельгийцев выпросил. Краем уха услышал, что у одного из ребят поднялась температура. Он будет возвращаться…

Миша протянул мне маску – новенькую, классную.

— Ну, как? Готова?

— Да! Спасибо тебе большое, я даже не додумалась поспрашивать у ребят! – обрадовалась я.

— Тогда выдвигаемся?

До третьего лагеря вел долгий подъём по крутому ледовому склону. Я надела маску. Боль не ушла совсем, но стала терпимой, как давящая повязка. Мы выбрались на тропу. Ветер хлестнул по ногам, будто проверяя на прочность. Солнце уже склонялось, но отражённый свет по-прежнему бил по леднику с яростью прожектора. Горский одним слитным движением поправил мой ремень.

— Так лучше.

— Спасибо!

Мы двинулись вверх. Зазвенели кошки. А где-то под сердцем дребезжало ещё кое-что. Я поймала себя на том, что иду легче, чем утром. Все-таки хорошее снаряжение решает многое.

Ветер свистел между зубцами гор, шерпы глухо переговаривались. Ледник потрескивал, открывая трещины, похожие на вспоротые страницы старой книги. Я шла и больше не думала о том, что мною движет.

До третьего лагеря мы добирались как две тени, упрямо продирающиеся сквозь мглу. Плечи ныли от веса рюкзака, чужая маска раздражающе давила на переносицу, но всё равно она спасала. Теперь-то я могла признать, что в очках бы рано или поздно ослепла.

К вечеру склон выровнялся. Показались жёлтые пятна палаток третьего лагеря. Здесь, на высоте семи тысяч, мир сужался до простых задач: стоять, дышать, не дать ветру сбить себя с ног.

— Заходи, – Миша придержал полог палатки.

Я втиснулась внутрь, сняла рюкзак и едва не застонала – глаза зудели так, будто их кто-то потер наждачкой. Но я держалась. Не потому что геройствовала – просто… я знала, как он сейчас за меня переживает. А ранить его ещё больше мне казалось нечестным.