Книга На высоте. Книга 2, страница 58 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Мы миновали последний выступ, за которым базовый лагерь исчез. Остался только Балторо. Огромный, белый, чужой. Гигантская река льда, которая жила своей жизнью.

Ветер бил в лицо, иногда так сильно, что хотелось провалиться под лёд. Шучу.

— Как тебе темп? – спросил Миша, не оборачиваясь.

— Нормально, – выдохнула я, хотя темп мы взяли серьезный.

К середине дня ледник начал меняться: трещины стали глубже, шум сильнее. Местами под ногами проваливалась тонкая корка льда – и каждый раз вместе с ней проваливалось и мое сердце. Солнце било по глазам. Маска нагревалась, под ней по лицу ручьями стекал пот, но без неё я бы давно ослепла.

Проходили мимо одиночных палаток заблудившихся команд – пары шерпов, которые ждали свои группы; старых снежных стенок, оставшихся от экспедиций десятилетней давности; самодельных флагштоков с выцветшими молитвенными флажками.

Один раз мы остановились, услышав далёкий гул. Ледник сдвинулся. Пемба поднял палец:

— Подождите.

Мы замерли. Постояли несколько минут, а как только все стихло, Миша слегка толкнул меня локтем:

— Всё нормально. Пойдем.

Я переступила трещину и будто перешла в другую реальность.

Часа через четыре показались первые каменные островки. Значит, Конкордия была близко. Такое странное слово – Конкордия. Согласие. Гармония. А на деле – перекрёсток миров: куда пойдёшь – на К2, Броуд-Пик, Гашербрум?

Здесь проходили сотни, может быть, тысячи людей, оставляя свои надежды и страхи.

А некоторые и свои жизни.

Там не было лагеря как такового. Только ровная площадка льда и морены. Пара флажков на шестах. И один заброшенный каменный круг – след от старой кухонной палатки. Шерпы быстро поставили нашу. Натянули тент, разожгли примус. Стали топить воду на чай.

Мы устроились в палатке. Миша зажёг горелку, её треск стал единственным тёплым звуком во всей этой ледяной вселенной.

Снаружи уже тягуче сгущались сумерки. На леднике те наступают резко, почти агрессивно, будто кто-то просто обрывает нить света. Я сидела, поджав ноги, и зачарованно наблюдала за тем, как пламя примуса облизывает донышко скороварки. Чай медленно закипал, и этот звук давал странное ощущение дома.

Миша сидел напротив, вытянув ноги и опустив голову на скрещенные руки. Он выглядел чертовски уставшим, даже больше, чем после штурма. Под глазами залегли синеватые тени. Но стоило мне на него посмотреть, как он тут же встряхнулся.

— Замерзла? – спросил он.

— Нет, – солгала я. – Просто думаю.

— Думаешь, или накручиваешь себя на пустом месте?

— Я что, похожа на дуру?

— Да вроде нет.

— Эй!

Горский усмехнулся и протянул мне кружку. Я сделала глоток – горький, сладкий, горячий чай обжёг язык. Какое блаженство! Пожалуй, я и впрямь замерзла сильнее, чем думала.

За пределами палатки Балторо жил своей жизнью: потрескивал, стонал, двигался, как старый ленивый зверь, недовольный тем, что по его спине снова шагали люди.

Миша вроде бы вслушивался в этот шум, и по его лицу я видела: мыслями он был не со мной. Он был на маршруте. На Броуд-Пике. На К2. Чтобы не мешать, я прилегла рядом, осторожно уткнувшись носом в его шею. Горский дернул кадыком, чтобы что-то сказать, но передумал. И просто потрепал меня по волосам.

Мы почти уснули, когда за стенкой палатки раздался странный звук, похожий на глухой удар. Миша мигом выполз наружу. Я – за ним. У подножия небольшого снежного уступа лежал человек. Он пытался подняться, но его трясло.