Книга На высоте. Книга 2, страница 72 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Без лишних слов мы сразу же двинулись вниз. Здесь любые разговоры были роскошью, на которую у нас не было ни времени, ни ресурса. Ками шёл первым, прокладывая путь, Пемба держался рядом с Горским, я шла сбоку, чуть ниже, готовая в любой момент подхватить, подставить плечо, принять на себя часть веса. Верёвка натянулась, став тем самым волоском, на котором держались наши жизни.

Рацию я достала на ходу. Пальцы не слушались, кнопки казались одинаковыми, словно издевались. Я выдохнула, заставляя себя лишний раз не суетиться и не психовать.

— Команда Маховой, база К2… Начинаем экстренный спуск. Приём, – голос мой дрожал, но слова были чёткими.

Ответ пришёл не сразу. На таких высотах связь – капризная тварь. Когда сквозь треск помех пробилась человеческая речь, я испытала почти физическое облегчение.

— Приняли. Что у вас?

— Подозрение на отёк лёгких. Один участник. Высота около… – я бросила быстрый взгляд на часы и трекер, – …семи восемьсот. Мы попытаемся его спустить. Но времени в обрез. Погода портится. Нам нужна эвакуация.

Там, внизу, помолчали. А потом спокойно, в том состоянии, что я была, показалось, даже бесчувственно, ответили:

— Вас понял. Прием. Для вертолёта вам нужно спуститься минимум до шести тысяч двухсот. Ниже – лучше. Следите за погодой. Мы держим канал открытым.

Шесть двести. Эти цифры повисли в воздухе как приговор. До этой отметки – ад. Долгий, холодный, выматывающий ад, в котором нельзя остановиться, нельзя лечь, нельзя дать телу сделать то, чего оно просит больше всего – выключиться.

Ветер снова усилился. Сначала незаметно, как если бы просто хотел напомнить нам о себе. Но со временем его порывы стали нарастать, едва не сбивая с ног. Пошел крупный лохматый снег, хлопья липли к очкам, таяли на коже и тут же замерзали снова. Я чувствовала, как холод подбирается к пальцам, к носу, к щекам. Мы замерзали. Не спасало даже движение.

Гор падал. Вставал. И снова шел. Это было почти чудо. Он двигался на каком-то внутреннем упрямстве и, конечно же, на таблетках. Дыхание его было рваным, слышным даже сквозь ветер. Иногда он останавливался, наклонялся, упирался руками в колени. Я тут же оказывалась рядом.

— Дыши. Медленно. Со мной, – говорила я, считая вслух, сама не зная, помогает ли это ему или мне.

— Иди вперед.

— Нет.

— Иди!

Я упрямо качала головой. Хотя шерпам я дала указание спускаться и спасать свою жизнь. Ребята сказали, что нам вполне по силам спуститься вместе.

Метель накрыла нас внезапно. В какой-то момент окружающий мир исчез вместе с имеющимися в нем ориентирами. Стало белым-бело. Небо, склон, горизонт – всё слилось в одно. Видимость упала почти до нуля. Ками остановился, поднял руку.

— Быстро, – крикнул он. – Пока можем идти!

Мы шли, спотыкаясь, цепляясь кошками за лёд, за спрессованный снег и собственную волю к жизни. Я уже не чувствовала ног. Тело стало чем-то абстрактным, набором функций, которые ещё работали, но уже без моего участия. Я думала только об одном: вниз. Ещё метр. Ещё шаг. Ещё вдох.

Гору стало хуже. Я видела это по тому, как замедлялись его движения, как плечи поднимались всё выше, словно для каждого следующего вдоха ему требовалось все больше усилий.

— Ками, он без сил. Может, заночуем?

— Наш шанс – вертолет. Он не переживет холодной ночевки.