Книга На высоте. Книга 2, страница 77 – Юлия Резник, Ника Юлианова

— Мисс, – меня вдруг окликнули. Я вздрогнула. Рядом стояла медсестра – молодая женщина с усталыми, но добрыми глазами.

— Пойдёмте, – сказала она мягко. – Вас тоже нужно осмотреть. А после – обязателен отдых. Вы сегодня уже сделали всё, что могли.

— Нет, что вы! – возмутилась я. – А если ему станет хуже?

— Мы вас разбудим. Обещаю. Вы сами заболеете, если хоть немного не отдохнете. Кому от этого будет лучше?

Так, заговорив мне зубы, она отвела меня сначала на осмотр, а потом в небольшую палату. Там были душ, чистое полотенце, узкая кровать и даже что-то вроде широкой рубахи, в которую можно было переодеться. Я стояла под горячей водой, и грязь, соль, пот, страх стекали с меня в канализацию. Я легла, уставившись в потолок, но усталость взяла свое – у меня не было сил оставаться на страже. И я уснула.

Разбудил меня звонок. Настойчивый. Требовательный. Я машинально поднесла экран к лицу. Сердце ёкнуло. Звонил Перминов. Этому-то что нужно?

— Да, – настороженно бросила в трубку.

— Ну, наконец-то! Привет. Ты как?

— Нормально.

— А этот твой?

— Его зовут Михаил. И я не собираюсь его с тобой обсуждать.

Олег помолчал. Хмыкнул. Я приготовилась к упрекам, которые, впрочем, не собиралась слушать. Но он меня удивил:

— Да и не надо, – отмахнулся. – Я вот зачем звоню… Ты же понимаешь, какая медицина в Пакистане.

— Мы в хорошем госпитале, – нахмурилась я.

— Да. Но там есть далеко не все оборудование, которое может понадобиться в критической ситуации.

Видно, сон мне помог не очень, потому что я ни черта не соображала.

— Что ты хочешь сказать? – перебила я.

— Вам срочно надо возвращаться.

Я закрыла глаза.

— Он под наблюдением. Здесь хорошие врачи. Его стабилизировали.

— Кира, – в голосе появилась та самая интонация уверенного в себе альфа-самца, от которой у меня раньше сносило башню. – ИВЛ – это только начало. А если потребуется экстракорпоральная поддержка? Если пойдёт сепсис? Ты готова рисковать?

— А перелёт? Это не риск?! – возмутилась я.

— Сама же говоришь, что его удалось стабилизировать. И именно поэтому тебе нужно действовать быстро. Я помогу всё организовать. Самолёт, лучшую клинику и специалистов. Но решение нужно принимать сейчас.

Серьезно?

— Зачем тебе это? – удивилась я. О, да. Оказывается, я еще была способна чему-то удивляться. Но это и правда было очень и очень странно. Я слишком хорошо знала Перминова. Он ничего не делал просто так. За его заботой всегда стояло что-то ещё. Контроль. Влияние. Желание показать, что он незаменим. Стремление влезть туда, где без него уже обошлись, или вполне обойдутся.

Но точно ли это так? Да и какая мне разница, что он там подумает, как потешит свое огромное эго, если это может помочь Горскому?

— Я посоветуюсь с врачами. Это не делается вот так.

— Как?

— С бухты-барахты. Необдуманно.

— Над чем тут думать?

— Не дави на меня! Я же сказала – поговорю с врачами. Если дадут добро – я тебе позвоню.

Кира

Я провела двое суток в состоянии непрерывного диалога. С врачами. С собой. С чёртовым здравым смыслом, который то и дело сдавал позиции под напором страха.

Я говорила с реаниматологами в Исламабаде. Спокойными, компетентными, немного снисходительными в силу культурных особенностей. С приглашённым пульмонологом. С анестезиологом, который объяснял мне на пальцах, что такое окно транспортабельности, и почему оно может внезапно захлопнуться. Я звонила в Европу. В Швейцарию. В Германию. В Израиль. Меня консультировали лучшие врачи мира. Они смотрели снимки, анализы, показатели сатурации, слушали мой сбивчивый пересказ и в один голос говорили одно и то же: да, сейчас его держат. Да, здесь делают всё возможное. Но если ситуация ухудшится, счёт пойдёт даже не на часы.