Книга На высоте. Книга 2, страница 78 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Каждый разговор заканчивался одинаково. Фразой, от которой внутри всё холодело: решать вам.

А параллельно мир сходил с ума.

Наша история разлетелась по всей планете. «Королева восьмитысячников отказалась от рекорда ради жизни мужчины». «Любовь выше». «Самая драматичная развязка сезона». Кто-то называл это подвигом, кто-то – слабостью. Кто-то писал, что я обязана была идти до конца, впрочем, таких было меньшинство. В основном упирали на то, что спортсмены в своей беготне за очередным достижением стали забывать о том, что делает нас людьми. А я взяла и напомнила.

Телефон не замолкал. Журналисты. Продюсеры. Фонды. Спонсоры. Люди, которые ещё вчера ничего не знали об альпинизме. Давление было таким, что временами казалось: вот-вот – и меня просто раздавит.

Но самым страшным было не это.

Самым страшным было заходить в реанимацию и видеть, что Мише не становится лучше. Тот же рваный ритм на мониторах. Та же неподвижность. То же ощущение, что он где-то рядом – и одновременно с тем бесконечно далеко.

Это изматывало. Меня преследовал страх принять неверное решение. А потом пришло понимание, что даже если я ошибусь, то хочу ошибиться, сделав все от себя зависящее, а не выжидая, что проблема рассосется сама собой.

И тогда я сама набрала Перминова, хотя к тому моменту кто только ни предлагал нам помощь. Какими бы ни были наши отношения в прошлом, я знала, что если он за что-то возьмется, то сделает это по высшему уровню, тогда как в остальных случаях такой уверенности у меня не было.

— Я согласна, – сказала коротко. – Но без спектаклей, Олег, хорошо? Без твоих «я же говорил».

Как я и думала, Перминов все сделал быстро и чётко. Нашел медицинский борт и лучшую реанимационную бригаду. Взял на себя все согласования. Все решилось за считанные часы. Я не спрашивала, каких это стоило денег. К кому ему пришлось обратиться и что пообещать. Мне было всё равно.

Перелёт я помню обрывками. Белый шум. Лампы. Рука Миши в моей. Тёплая, несмотря ни на что. Мой лоб, прижатый к стеклу. И бесконечное «пожалуйста» внутри, адресованное сразу всем.

Дома нас уже ждали. В нашем распоряжении оказалась лучшая клиника и врачи. Мишу сразу забрали, не задав ни одного лишнего вопроса. А для меня выделили небольшую палату рядом. Горский держался молодцом. Но через сутки его состояние резко ухудшилось. Давление в лёгочной артерии подскочило. Началась дыхательная недостаточность. Случилось то, чего мы все так боялись – его органы начали отказывать.

Я сидела в коридоре и в ужасе думала о том, что могла ведь и не принять решения о транспортировке! И тогда... О том, что бы случилось тогда, лучше было не думать.

Теперь же мне оставалось только одно – ждать. И доверившись врачам, молиться, чтобы они его вытащили. Иначе быть не могло. Горский обязан был справиться. Как всегда справиться. Ведь он не умел иначе.

Я сидела, уставившись в одну точку, грея руки о картонный стаканчик с кофе, когда где-то неподалеку поднялся шум.

— Я вам ещё раз повторяю! Я – жена! – раздался визгливый женский голос. – Вот паспорт! Видите штамп?! Вы не имеете права меня не пускать!

Господи… Я знала, что Малютка рвется к Горскому, знала, что ее велено не пускать. И то, что она все же как-то прорвалась, стало для меня полнейшей неожиданностью. Я всем телом обернулась на шум. Пригубила кофе и… Пошла на звуки скандала.