Книга На высоте. Книга 2, страница 84 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Я растерянно кивнула. Потому что говорил, да.

Уже на следующий день Мишу стали выводить из комы. Хотелось бы, чтобы тут все прошло как в кино. Бах – и он открыл глаза, но нет. Все происходило опять же поэтапно и осторожно. Сначала снизили дозу препаратов, дождались реакции…

— Он может быть дезориентирован. Может не сразу вас узнать. Может испугаться, – предупредили меня.

Я кивала, хотя к тому моменту перечитала уже столько литературы о том, как это происходит, что ни в каких предупреждениях не нуждалась. Мне было всё равно. Пусть не узнает. Я дождусь, когда память к нему вернется.

Когда я зашла в палату, он уже был на грани между двумя мирами. Веки дрогнули. Раз. Второй. Я замерла.

— Миш! – окликнула его негромко, но настойчиво. – Я здесь. С тобой. Ничего не бойся.

Он задышал глубже. И вдруг открыл глаза. Серые. Немного мутные. Совершенно живые и осмысленные… Горский слегка нахмурился, будто он пытался вспомнить, где находится. Настраиваясь чуть ли не на самое худшее, я почему-то оказалась совершенно не готовой к тому, что он меня сходу узнает. Растерялась страшно!

— Кира… – выдохнул он хрипло, почти беззвучно.

Меня накрыло. Я физически не удержалась – опустилась на колени рядом с кроватью, уткнулась лбом в его руку и дала волю слезам.

— Да, Миш. Это я. Все время я. Куда я денусь? – повторяла, цепляясь за него, как за единственный ориентир во вселенной. Он слабо сжал мои пальцы. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы мир окончательно встал на место.

— Не… дошёл… – пробормотал он взволнованно.

— Ну почему же? Мы вместе.

Он попытался что-то сказать, но я накрыла его губы пальцами:

— Тс-с. Потом. Всё потом. Ты вернулся – и это главное.

Миша действительно был еще слишком слаб для осмысленного разговора. Ему предстоял долгий путь. Восстановление, реабилитация. Страх… Я слишком хорошо знала Гора, и не питала иллюзий, что восстановление дастся ему легко. В конце концов, на данный момент он был безработный сбитый летчик. И толку, что так считал только он сам? У Миши на наше возвращение было громадье планов, которые теперь ему придется отложить. И я надеялась лишь на то, что моя беременность не вгонит его в еще большую фрустрацию и тревогу.

Я осторожно коснулась живота. Нет… У нас не было вариантов не справиться. Все обязательно получится – не может не получиться, когда тут наметился такой стимул. Не то чтобы я в себе сомневалась…

Окончательно успокоившись, я вернулась к себе. У Горского была своя борьба, а у меня своя. Ему нужно было поправиться. А мне – сохранить нашего малыша. Раз уж ему стало лучше, бессмысленно было сидеть в неудобной позе под дверью реанимации. Теперь я могла подумать и о себе.

Гор

Киру я узнал сразу, хотя потом врачи пытались мне объяснить, что забывчивость после всего случившегося – дело нормальное. В чем-то память действительно буксовала. Даже то, что я предпочел бы забыть, день и ночь стояло перед глазами. Ветер. Холод. Пурга…

Что я испытал, очнувшись? Вовсе не облегчение. И даже не страх.

Первой мыслью было: «О, нет! Я всё испортил!».

Я знал, что она была близко. Знал, что ей хватило бы сил – тяга у нее в тот день была весьма неплохая. И даже в полубреду, едва живой, я понимал, что если она развернулась, значит, это из-за меня. Ничто другое не смогло бы её остановить.