Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 242 – Леси Филеберт

«Дыа-а-а! Я крас-с-савица!»

— Еще какая, — с придыханием произнес Лукас. — Моя великолепная ледяная зубастая красавица.

«Уру-ру-у-у!..» — Зигорру прямо-таки распирало от гордости и важности.

А я не выдержала и рассмеялась от абсурдности всей ситуации, и Лукас тоже присоединился к моему веселью.

* * *

Мы долго сидели так за столиком, разговаривали... О многом. В основном о разницах между нашими странами, потому что Лукасу было очень интересно послушать про Лакор, причем его интересовали глобальные вопросы, вроде политических устоев, торговых возможностей, наши местные обычаи, беседовать об этом было увлекательно, да и Лукас мне еще много нюансов о Валтарии поведал.

Мы не говорили о нашем будущем, условившись быть просто здесь и сейчас и решать задачи по мере их поступления. А потом... Это будет потом. Рождественский вечер не хотелось портить ни мне, ни Лукасу грустными разговорами, так что мы болтали о прекрасном.

Я то и дело ловила себя на том, что не могу отвести от Лукаса взгляд.... Как он двигается, как улыбается, как смотрит на меня — всё это пьянило сильнее любого игpиcтoго напитка.

А в какой-то момент я заметила странную деталь: Лукас периодически брал со своей тарелки кусочек хлеба, отщипывал крошки и скидывал их вниз, за перила балкона. Делал он это как-то по-особенному — задумчиво, словно в рассеянности, но я успевала заметить, как его пальцы на мгновение замирали, прежде чем разжать их, и крошки падали не просто так, а по какой-то замысловатой траектории.

Я не стала спрашивать. Мало ли — может, местный обычай такой, крошки птицам на Рождество кидать?

— Смотри, — сказал Лукас, кивая куда-то вниз. — Гости пожаловали.

Я перегнулась через перила и удивленно вскинула брови.

На крышу этажом ниже слетались... Эмн... голуби? Но не обычные, а словно вырезанные из прозрачного льда. Их перья переливались в тусклом свете, отбрасывая радужные блики, а глаза — глаза горели алым, как раскалённые угли. Они копошились на снегу, что-то клевали, и их было много — десятка два, не меньше.

— Кто это?

— Ледяные голуби, — ответил Лукас, отпивая из своего бокала. — Низшая нечисть, можно сказать, местные паразиты. Питаются крошками, отходами, иногда падалью. Для людей не опасны, разве что если стаей нападут на ослабленного путника — могут заклевать до смерти.

— Мило, — хмыкнула я, но глаз не отрывала.

Голуби и правда были красивы — в своей ледяной пугающей эстетике.

— А почему они прилетели именно сюда? — спросила, наблюдая, как стая всё прибывает.

Лукас загадочно улыбнулся, но ничего не ответил.

Я смотрела, как голуби суетятся на крыше, клюют что-то, и вдруг заметила странную закономерность: они не просто хаотично копошились — они словно выстраивались в определённом порядке, точнее — в определённой форме, ровно как крошки были набросаны. Те голуби, что прилетели первыми, встали в центре, следующие — вокруг них, и с каждым новым голубем фигура становилась всё более отчётливой...

Сердце. Они образовывали форму сердца! Огромного, пульсирующего ледяного сердца на белом снегу, с алыми глазами-искорками внутри.

Я перевела взгляд на Лукаса, который смотрел на меня с лёгкой полуулыбкой.

Кажется, кое-кто нарочно покрошил хлебушек, с магической добавкой.

— А ты романтик, однако.