Книга "Дикая" ведьма из провинциального городка, страница 13 – Надежда Соколова

Он так и манил цветами: тут тебе и лютики желтые, и колокольчики синие, и какие-то пурпурные штуковины, которые лучше не трогать, потому что жгутся. За лугом — речка, узкая, но быстрая, с водой прозрачной до дна, где мерцали камешки и изредка проплывала рыба, делая вид, что ее тут вообще нет. Вдалеке — лес. Черный, густой, стоящий стеной, как будто кто-то специально посадил его в ряд, чтобы отгородить цивилизацию от того, что живет дальше. Тут можно было и на нечисть всякую натолкнуться, типа мавок или шишиг — они по утрам, говорят, злые как черти, потому что не выспались, — и нежить встретить. Или что похуже. Потому и ходило среди зажиточных горожан злобное пожелание для недруга: «Чтоб тебе в нищих кварталах побывать». Дескать, если уж ты туда докатился — то все, пиши пропало. Но я-то знала, что настоящие опасности начинаются не на окраинах, а сразу за ними. Там, где даже местные бомжи обходят стороной некоторые кусты. Луг, река, лес за ней только на картинках выглядели красиво и умиротворенно — этакая открыточная идиллия с оленями, бабочками и непременным домиком лесника, где дымок из трубы вьется. В реальности же самый мелкий оборотненок старался без обережного круга и дешевого амулета (с позолотой, но с магией внутри — не то чтобы очень работающей, но для успокоения души сгодится) на тот луг не соваться. Потому что травка тут зеленела не сама по себе, а на чьей-то памяти. И цветочки благоухали иногда так, что в носу свербило и начинались галлюцинации. И тишина стояла не от покоя, а от того, что всех, кто шумел, уже съели. Я суеверно поправила амулет на шее — тот самый, с каплей росы, проверенный на себе, — и осторожно ступила на траву. Так, вроде не взорвалось. Можно работать.

Я огляделась, определила фронт работ — луг передо мной раскинулся во всей своей первозданной красе, пестря разнотравьем, которое так и манило мои ведьминские пальцы, — и приступила к действиям. Я рвала артек душистый — длинные серебристые листья с пряным запахом, помогавшие от мигрени даже вампирам (а они, между прочим, ныли пуще обычных людей). Лучису многоцветную — мелкие, похожие на колокольчики цветы, которые в сушеном виде превращались в базу для лучшего снотворного во всем городе (сама проверяла, когда Васька храпел особенно громко). Орлик звездчатый — его я брала с осторожностью, через тряпочку, потому что сок этого растения оставлял на руках желтые пятна, не смывающиеся дня по три, и потом клиенты смотрели на меня как на прокаженную. Подорожник — куда ж без него, царица ран и ссадин, выручал и оборотней, и гномов, и даже троллицу Артану, которая однажды так неудачно споткнулась о собственный порог, что рассекла себе лоб до кости. Одуванчики — их листья шли в салаты, а корни сушились для отвара от кашля. Мать-и-мачеху — низенькие желтые головки на пушистых стеблях, растущие почему-то чаще всего на влажных, неудобных местах, но от простуды — лучшего средства не придумаешь. Да все, что попадалось под руку. Я срывала, щипала, выдирала с корнями, когда надо, и безжалостно отправляла в пространственный карман. В этом мире никогда не знаешь, какая травка для чего пригодится. Вдруг листья лопуха помогут спасти тролля от ОРВИ? У меня такого опыта еще не было — тролли вообще болели редко и больше любили жаловаться на радикулит, — но домовушка рассказывала и не такое: про то, как болотная ряска вылечила водяного от депрессии, а плесень на старой обуви оказалась единственным средством от бессонницы у огров. Я теперь на всякий случай тащила домой любой подозрительный стебелек. А впереди ожидалась снежная зима — долгая, злая, с морозами, от которых даже вампиры начинали лезть на стенку, — когда каждая травинка будет на счету. Месяца через два луга укроет снегом, и хоть волком вой, а лечебных корешков из-под земли не добудешь. Так что я рвала ручками все, что мне попадалось, кидала это в пространственный карман и мысленно обещала вылечить всех и сразу — всех своих старичков, Ритку с её вечными вампирскими мигренями, Жораса, когда он у себя в особняке проклянет третий за день завтрак, и даже Ваську, если он подавится рыбьей костью (хотя, скорее всего, он подавится чужой сметаной, но и на этот случай у меня была мазь). Я настолько закопалась в свою траву — нагнувшись над особо пышным кустом артека, копошилась в нем как крот, ничего не видя и не слыша, — что не заметила приближавшихся шагов. Ну, или этот гад шел еле слышно, по воздуху, левитируя над землей как какой-нибудь театральный призрак. Кто его разберет. Местные аристократы, они такие: считают, что земля для их ног слишком груба, и отращивают себе привычку передвигаться на магической подушке. В любом случае, когда за спиной послышался веселый смешок — звонкий, самодовольный, явно принадлежавший типу, который привык, что ему всегда и везде рады, — я подпрыгнула чуть ли не до неба и резко повернулась, роняя из рук свою травку. Передо мной стоял молодой элегантный красавец, явно аристократ.