Книга "Дикая" ведьма из провинциального городка, страница 36 – Надежда Соколова

В отсветах огня его профиль выглядел почти красивым — если забыть о том, что этот человек только что перевернул мою жизнь вверх дном без моего согласия. — Я знаю, что поступил неправильно, — сказал он тихо. — Но переступить через гордость и подойти к тебе с обычным предложением... я не смог. Ты бы меня высмеяла. Или превратила в жабу. Я не рискнул. — А сейчас рискнул? — фыркнула я. — И что, результат тебя радует? Сижу тут, злая, трясусь от бешенства, вместо того чтобы радоваться жизни? — Ты не трясёшься, — заметил он, обернувшись. — Ты сверкаешь глазами. Это даже красиво. — Я тебя убью, — сказала я. Очень медленно, очень чётко, чтобы он понял: не шучу. — Утоплю в болоте. Или в том пруду, где живут кувшинки. Или... или... — Или? — Он поднял бровь. Я замолчала. Потому что угрозы застревали в горле. Не потому, что я боялась, а потому, что в его глазах — в этих золотистых, почти человеческих главах — не было страха. Только тоска. И какая-то странная надежда. — Или поцелую? — подсказал он. — Даже не надейся, — я вскочила с кресла и заходила по комнате, как зверь в клетке. — Ты меня не знаешь. Я — дикая ведьма. Необученная, неотесанная, с характером, который хуже любого драконьего огня. Я не умею быть леди. Не хочу рожать дракончиков. И вообще, я на Земле менеджером работала, у меня там ипотека была, а здесь — кот нахальный и домовушка с синдромом матери Терезы. — Мне всё равно, — сказал он. — Я вижу тебя. Насквозь. Ты добрая, упрямая, честная до дурости. Ты лечишь стариков за еду, уговариваешь призраков, а не развеиваешь их железом, и ты единственная, кто посмел назвать меня «икающим гадом» и при этом остаться в живых. — Ты жив, потому что я ещё не придумала способ, — отрезала я. — Как изощрённее. — Придумывай, — он сделал шаг ко мне. Я шагнула назад — и упёрлась в стену. Он приблизился ещё, останавливаясь в полушаге. — Но сначала скажи: если бы я подошёл к тебе на том лугу и сказал: «Алиса, вы мне нравитесь, давайте встречаться», — что бы ты ответила? Я открыла рот. Хотела сказать «пошёл вон», но почему-то вышло: —...я бы подумала, что ты спятил. — А сейчас ты думаешь, что я спятил? — Сейчас я в этом уверена на все сто. Он улыбнулся — не той своей надменной улыбкой, а другой, почти мальчишеской. И протянул руку. — Дай мне шанс. Один месяц. Если за это время я тебе не надоем — останешься. Если надоем — уйдёшь, и я не буду чинить препятствий. Кольцо оставишь себе. Или продашь. Рубин дорогой, хватит на год безбедной жизни. Я посмотрела на его руку. Потом на кольцо. Потом ему в глаза. — Ты ненормальный, — сказала я. — Диагноз поставлен. Но ответь. — Месяц? — Месяц. А потом — как решишь. Я вздохнула. Тяжело, как Дина, когда видит мою старую котомку с дыркой. — И что, мне теперь жить в твоём замке? — Если хочешь — да. Если нет — я готов приезжать к тебе. С цветами, подарками, икотой — в случае рецидива. Я засмеялась. Против воли, сквозь злость, сквозь обиду — засмеялась. Потому что дракон, который икает и признаётся в любви на пустынном лугу, не мог быть совсем уж чудовищем. — Ладно, — сказала я. — Месяц. Но если ты хоть раз соврёшь или сделаешь что-то без моего согласия, я тебя не убью. Я тебя превращу в жабу и отдам Ритке. Она любит жаб.

У неё целая коллекция амфибий. — Идёт, — кивнул он. И, не дожидаясь моего разрешения, сделал последний шаг, обнял меня за плечи и поцеловал. Я могла бы оттолкнуть. Наслать икоту. Щипаться. Но губы у него были тёплыми, в камине трещали дрова, а за окном, где-то далеко, догорал фейерверк в честь помолвки. Наверное, последний в этом сезоне. — Убью, — прошептала я, когда мы отстранились. — Всенепременно, — согласился он, улыбаясь. — Но не сегодня. Я ударила его кулаком в грудь — не больно, символически — и уткнулась носом в его плечо. Воротник пах деревом и немножко — тем самым вином, которое дракон пил за моё здоровье. — Ненавижу тебя, — сказала я. — Знаю, — ответил он. — Это начало прекрасной любовной истории. — Заткнись, дракон. — Как скажешь, моя ведьма. Мы так и стояли у камина — дикая ведьма и её икающий жених. Наверное, со стороны это выглядело смешно. Но мне, если честно, было уже не до смеха. Сердце билось где-то в горле, рубин на пальце грел, и внутри, в самом глубоком тайнике, куда я прятала свои настоящие чувства, что-то оттаивало. Понемногу. Как лёд на реке весной. Но я ему, конечно, не скажу. Ещё месяц впереди. Посмотрим, кто кого.