Книга "Дикая" ведьма из провинциального городка, страница 7 – Надежда Соколова

Мы уселись за дубовый стол — я напротив тетушки Эрты, чтобы видеть ее желтые глаза и заодно контролировать, не подкладывает ли она мне в пирог что-нибудь лишнее. Домовушка оборотницы, мелкое суетливое создание с видом вечно обиженной кухарки, бесшумно водрузила перед нами чайник и испарилась, не дожидаясь аплодисментов. Пирог уже был нарезан — ломтики лежали ровными рядами, как солдаты на параде, — и тетушка Эрта ловко подцепила один вилкой и переложила на глиняную тарелку передо мной. — Угощайся, детка, — сказала она с такой интонацией, будто только что спасла меня от голодной смерти. — Сама пекла сегодня в пять утра. Пока город спит, пироги самые вкусные получаются. Духовка не ленится, и никто под руку не лезет. Пирог и правда пах так, что у меня заурчало в животе. Корочка была румяной, присыпанной сахарной пудрой, а на срезе красовались крупные вишни, утопающие в янтарном желе. Я отломила край — теплый, рассыпчатый — и отправила в рот. Тесто таяло, начинка приятно щипала язык, корица согревала изнутри. Я даже на минуту забыла, что тетушка Эрта сейчас начнет изливать мне в уши все городские новости. — Хорошо-то как, — выдохнула я вполне искренне. — Тетушка Эрта, вы кудесница. — Кудесники — это вы, маги, — усмехнулась она, но по тому, как она расправила плечи, я поняла: комплимент ушел в самое сердце. — Я просто бабка с печью и ягодами из собственного сада. Она разлила чай — темный, терпкий, с запахом смородинового листа и чего-то травяного, что она явно добавила секретного. Чайник был старый, с отбитым носиком, который держался на магии и, кажется, на чистом упрямстве. Я взяла кружку обеими руками, грея ладони о теплые бока — хотя на улице было плюс тридцать, и греть руки было примерно так же актуально, как надевать шубу в сауне. Тетушка Эрта пила не спеша, с видом человека, который знает за вами какой-то мелкий грешок и ждет, когда вы сами сознаетесь. — Ну, — сказала она, отставляя кружку и принимая позу заправской рассказчицы. — Что в городе слышно, спрашиваешь? — Я не спрашивала, — вежливо улыбнулась я, жуя второй кусок. — Но если вы сами хотите поделиться, я не против, я человек не гордый. — А ты хитрая, Алиса, — хмыкнула она, но беззлобно. — Ничего, я таких люблю. С ними разговор длиннее и чай пьется вкуснее. Не то что с некоторыми — те чай хлебнут и бегут, будто за ними пожарные. Она сделала театральную паузу, хотя мы обе знали, что она давно уже все придумала и даже отрепетировала перед зеркалом. — Первое, — начала она, загибая палец. — У Розенкранцев младший сын пропал. Третью ночь нет. Ты помнишь их, наверное? Нет? Ну, купцы такие, тканями торгуют, в северном ряду лавка. Так вот, мальчишке шестнадцать лет, сбежал вроде как из-за любви. Служанку одну он обхаживал, а родители были против. Отец даже обещал плетьми высечь, если увидит у своей двери. Ну парень — герой любовного романа, делать ему нечего — рванул в закат. Теперь мать рыдает, отца трясет. Патруль их делом не занимается — не маленький, говорят, сбежал и сбежал, сам вернется, когда жрать захочется. Она отпила глоток, и в глазах у нее блеснул огонек хищного удовлетворения.

Я уже знала этот взгляд — он означал, что сейчас последует что-то еще более сочное. — Второе, — загнула она второй палец. — У Хромого Бенни, трактирщика со Свиной площади, крысы завелись. Не простые, а магические. Такие, из-за которых пиво киснет за ночь, а мясо в погребе покрывается плесенью с такой скоростью, будто оно участвует в скачках. Бенни уже и яды сыпал, и ловушки ставил — все мимо. Думает, кто-то из конкурентов подложил специально. Я бы на его месте тоже так думала. Потому что неделю назад к нему зачастили стражники с южной заставы — пиво у Бенни дешевле, чем у других. А у соседа, хозяина трактира «Три пня», дела встали колом. Хозяин тот — мужик с памятью слона и обидчивостью пятилетнего ребенка. Он и не такое может подложить. Я слушала и кивала, как китайский болванчик, машинально доедая пирог. Тетушка Эрта говорила с таким смаком, будто сама собственноручно запустила этих крыс в погреб Бенни и теперь с удовольствием наблюдала за результатом. — Третье, — она согнула третий палец, и голос ее зазвучал почти сладко. — А третье у нас касается твоей подруги. — Ритки? — внутри у меня похолодело. С Риткой всегда что-то случалось, и это «что-то» обычно потом перетекало в мои проблемы. — Ее самой. Маргариты горт Ностранамус, — тетушка Эрта выговорила полный титул с явным удовольствием дегустатора, пробующего дорогое вино. — Баронесса Астрайская на той неделе разбила трофейную вазу в доме своего брата. Не случайно, как поговаривают, а нарочно. Жорас на нее накричал при гостях. Что-то про легкомыслие и про то, что она позорит род. А она развернулась — и вазу об пол. И не простую вазу, а подарок самого графа Вранского, за которого Жорас до сих пор надеется выдать сестру замуж. Я поперхнулась чаем и закашлялась. — Замуж? Ритку? За Вранского? Да она его терпеть не может! Он старше нее на тридцать лет и, говорят, зубы вставные носит, которые свистят при вдохе. — Вот именно, — довольно кивнула тетушка Эрта, наслаждаясь моей реакцией. — И новость разлетелась по городу меньше чем за сутки. Теперь Жорас ходит чернее тучи, а Ритка — белая и сияющая, потому что ваза была любимая и уникальная, и братец ее больше нигде не достанет. За что купила, за то и продала, как говорится. Она помолчала, давая мне время переварить, и томно добавила: — Гости, кстати, говорят, что ты научила ее так ловко крушить посуду. Дескать, дикая ведьма — она на всё горазда. — Я?! — возмутилась я, чуть не подпрыгнув на стуле. — Я вообще никого ничему не учу! У меня кот, и тот меня не слушается! — Так я и передала, — тетушка Эрта примирительно подняла ладонь. — Но слухи есть слухи, детка. Ты же знаешь. А я только повторяю то, что слышу. Снимать с себя ответственность за достоверность — моё любимое занятие. Она отодвинула свою кружку — пустую, я даже не заметила, как она выдула полчайника — и промокнула губы салфеткой. Пирога она почти не ела: только половину тонкого ломтя, для приличия. Оборотницы вообще считают, что мясо — это еда, а всё остальное — так, баловство. — Четвертое, — продолжила она, даже не поинтересовавшись, хочу ли я добавки. — А четвертое касается ведьм. Тебя и той, второй, что в восточном предместье живет. Старуха Грета. — А что Грета? — насторожилась я.