Книга "Дикая" ведьма из провинциального городка, страница 4 – Надежда Соколова

Вот так, с легкой руки Дины, я и стала дикой ведьмой, как меня называли здесь, в городе — и за глаза, и в лицо, и с уважением, и со страхом. Потому что дикая ведьма — это та, которую никто не учил. Та, что может и вылечить, и проклясть, сама того не желая. Та, у которой нет наставницы, нет книги теней, нет ритуалов передачи силы. Просто сила и я. И с проблемами своими все шли ко мне, независимо от тяжести тех проблем. Шли и днем, и ночью, и в жару, и в дождь, и в праздники, и в будни. Потому что дикая ведьма не отказывает. Потому что дикая ведьма берется за любое дело. Потому что у нее — как потом выяснилось — нет страха перед неизвестностью. Вылечить злобного оборотня, которого укусил бешеный волк и который уже неделю метался по подвалу в получеловеческом обличье, раздирая стены когтями? Не вопрос. Приготовить зелье для орка, который хочет впечатлить девушку своей силой, но не знает, как это сделать без вреда для окружающих? Да уже делаю, по старому бабушкиному рецепту — с березовым соком, медом и щепоткой чего-то горького. Поболтать с пьяным троллем, который забрел в городской парк и теперь крушит скамейки, чтобы усыпить его до прихода стражи? Щас все будет, дайте только время найти общий язык — тролли, они как дети большие, им внимание нужно. Я, по словам Дины, не знала тормозов. Совсем. Никаких. — Тебя в табун диких кентавров отправь, — ворчала она, когда я бралась за очередное дело. — Ты и там всех уболтаешь. И вылечишь. И накормишь. И спать уложишь. Мозги же надо иметь в голове. А не кидаться по первому зову, как щенок на кость. Я лишь отмахивалась, отвечая, что раз на Земле не померла — и в перестрелку случайно не попала, и с моста в пьяном виде не упала, и от начальника с инфарктом не скопытилась, — и тут выживу. Чего мне бояться? Троллей? Оборотней? Вампиров с их вечными мигренями? Да я в родной московской маршрутке в час пик такое видела, что местные монстры покажутся детским садом. Васька прибился к нам случайно. Пришел в один промозглый зимний вечер, когда за окнами выл ветер, а снег валил так, что за три шага ничего не было видно. Начал мяукать под дверью — тоненько, жалобно, настойчиво, с перерывами в несколько секунд, будто знал, что внутри кто-то есть и что его обязательно услышат. Я открыла, в раздражении рукой взмахнула, потому что кот отвлек меня от важного — я как раз пыталась разобрать местные травы, и в голове уже начинала складываться неплохая схема сбора. Искры, сорвавшиеся с кончиков пальцев — случайная магия, неконтролируемая, как часто бывало в тот месяц, — попали на рыжую шкуру. И привет, говорящий кот. Его, такого болтливого — он начинал трещать с утра и заканчивал далеко за полночь, комментируя каждый мой шаг, каждое движение Дины, каждую пролетевшую за окном муху, — шарахались все окружающие. Считали демоном, проклятием, порождением нечистой силы. Соседки сотворяли обережный круг при виде него, дети кидали камни. Пришлось мне брать его в дом, сажать на довольствие — рыба, мясо, молоко, иногда сметана по праздникам. Ну и воспитывать. Хотя порой я думала, что это он меня воспитывает, гад рыжий.

Так и жили уже несколько месяцев — я очутилась в этом мире в начале зимы, когда снег лежал по колено, а температура опускалась ниже того, что я когда-либо видела на московских термометрах. По словам Дины, раньше, до меня, здесь жила старая мудрая ведьма — сухонькая, строгая, с серебряными волосами и глазами, которые видели насквозь любого. Она как-то обмолвилась домовушке, что за ней придет ведьма молодая, неопытная, а потому надо для нее припасов подготовить, чтобы с голоду не умерла, с холоду не замерзла. Она подготовила — полные погреба солений, варений, сушеных трав, мешки с крупой и мукой, вязанки дров на зиму, — и исчезла. Испарилась, будто ее и не было. Только легкий запах полыни остался в воздухе. А через двое суток в доме появилась я — растрепанная, злая, в пижаме с мишками и с мобильником, который так и не ловил сеть. И жила, считай, на всем готовом. Да только к концу лета это «готовое» должно было закончиться. Банки с огурцами — на исходе, крупа на дне, варенье съедено. А зимы здесь снежные, суровые — местные говорили, что иногда снег заносит дома до крыш, а мороз стоит такой, что птицы падают на лету. Так что следовало готовиться к ним уже сейчас. И потому, едва спала жара — небо затянуло легкой дымкой, солнце перестало жечь спину, а асфальт (точнее, булыжная мостовая) остыл до терпимого состояния, — я переоделась в длинное цветастое платье из плотного хлопка, чтобы не просвечивало на солнце, завязала на голове платок, от остатков солнца, взяла в руки котомку со снадобьями и амулетами — тяжелую, холщовую, с двумя отделениями — и вышла за дверь дома. Духота еще ощущалась — воздух стоял плотный и влажный, как перед грозой, — но хотя бы солнце не палило, так что жить можно было. Да и амулет мой, надетый под платьем — маленькая серебряная пластинка с каплей росы внутри, застывшей навечно, — охлаждал воздух вокруг меня, создавая узкий, в полшага, ореол прохлады. И я шла по городу, оглядываясь по сторонам, выискивая, кого бы осчастливить своей помощью. Потому что помощь — это не только доброе дело, это еще и еда, и свечи, и новые травы для зелий, и возможность заплатить Дине за ее труды, пусть домовая и работала за любовь, но и ей иногда хотелось маленьких радостей — нового фартука, например, или кусочка сладкого пирога. Народ, словно почуяв что-то — или услышав от соседей, что дикая ведьма вышла на промысел, — прятался по домам. Ставни закрывались, двери запирались на засовы, даже собаки затихали в своих будках. И вокруг меня возвышались только каменные стены зданий — серые, мрачные, кое-где увитые плющом, но в основном голые. Без единого деревца, угу. В этом городе зелень была роскошью: только на площадях перед храмами и в садах самых богатых купцов. Простым смертным — только пыль под ногами. Мой дом располагался практически в центре города, там же, где и дома купцов побогаче да знатных горожан — с резными наличниками, коваными воротами и фонарями на столбах. Ведьм здесь уважали и боялись. Уважали — потому что без них никак: ни болезнь вылечить, ни порчу снять, ни суженого приворожить. Боялись — потому что ведьма могла и проклясть, и навести порчу, и превратить в жабу за неосторожное слово.