Книга "Дикая" ведьма из провинциального городка, страница 3 – Надежда Соколова

Меня звали Крутова Алиса Михайловна. По местным меркам я была старой девой — тридцать семь лет, не замужем, бездетная. В этом насквозь патриархальном магическом мире замуж выскакивали в восемнадцать, сразу же беременели и в моем возрасте уже становились бабушками, окруженными внуками, невестками и вечными семейными дрязгами. Причем это веяние было среди всех рас: и люди, и вампиры, и оборотни, и даже полукровки следовали одному и тому же негласному правилу — семья, дети, дом, традиции. Я же, землянка, менеджер небольшой фирмы по продаже офисного оборудования, не стремилась замуж ни на Земле, ни здесь. Мне было хорошо одной, свобода ни разу не тяготила меня. Родителям, напоминавшим о «тикавших часиках» при каждом телефонном разговоре, я с иронией отвечала, что еще не встретила принца на белой иномарке. Но правда была в том, что меня полностью устраивал мой образ жизни: встречи в кафе и барах с подругами после работы и на выхах, когда мы обсуждали мужчин, начальников и дурацкие планы на отпуск; пару раз в год поездки на курорты, пусть и недорогие — Турция, Египет, иногда Крым, если хотелось чего-то своего; прогулки по ночному городу, когда в воздухе пахнет асфальтом и жареными семечками, а в ушах играет любимый плейлист; возможность сорваться и уехать куда хочу и когда хочу, не отчитываясь ни перед кем, не согласовывая маршрут и не думая о том, кто будет готовить ужин. Так что я жила, как хотела. И ни о чем не жалела. Ну а потом, однажды утром, проснулась хоть и в своем теле — те же руки, те же ноги, та же родинка над левой бровью, — но в другом мире. Спросонок, еще не понимая, что происходит — глаза слипались, голова гудела, а простыня под пальцами оказалась какой-то слишком грубой, домотканой, — выругалась от души, вложив в пару крепких слов всю свою земную злость. — Здесь так не выражаются, — нравоучительно заявил мне воздух, формируясь в фигурку лохматого нечто. Сначала это был просто сгусток сероватой дымки, потом проступили глаза — маленькие, блестящие, как мокрые сливы, — потом клочковатые волосы, потом корявые лапки, сложенные на груди. Лохматик потом назвался Диной. И выглядел так, будто только что вылез из печной трубы и не успел причесаться. — Да иди ты, — огрызнулась я, зевая во весь рот и щурясь от незнакомого света, льющегося из окна — там, за стеклом, было не мое серое утро Москвы, а что-то яркое, золотистое, с высоким синим небом. — Камеры здесь где? Эй вы, ироды! Верните меня домой! Я ж на работу опоздаю! У меня в девять планерка, а начальник у нас — редкостный козел, он меня за опоздания премии лишает! — Дикая, — вздохнул участливо лохматик, покачивая головой так, что его лохмы заколыхались. — Как же ты попала сюда? Не по своей воле, это видно. Я объяснила, на русском народном — со всеми оборотами, которые только знала, с матом, с сарказмом, с упоминаниями ЖЭКа, налоговой и бывшего, который три года назад так и не вернул мне тысячу рублей. Меня слушали, не перебивая. Дина стояла передо мной на колченогих ножках и только хлопала глазами. А когда я закончила, тяжело дыша и чувствуя, как горло саднит от крика, услышала: — Ведьма. Силы много, ума нет. Совсем дикая. Необученная, неотесанная, сама по себе. Таких у нас еще не было.