Книга Пленница аскадцев. Цена свободы, страница 47 – Алена Бондар, Карина Рин

«А может, всё-таки нет?» — спрашиваю с отчаянной надеждой.

«А чего нет? — строго отвечает кот. — Вот символы на твоём лбу рисует, а не специями посыпает. Мирана, ты, похоже, очередная жертва кровавым богам».

Меня сотрясает изнутри от омерзения и страха. Держаться и не впадать в панику помогает только одно — умение отвлекаться. Потому что если сосредоточиться на том, как чужие пальцы водят по лбу, станет совсем плохо.

«А тебя, кажется, просто съедят», — констатирую очевидное, переводя взгляд.

Перед Мерзалем присаживается женщина. Она точит нож о камень и почти облизывается, разглядывая его. Кот сглатывает вязкий ком в горле.

«Ну что, теперь ты готов к диалогу или будешь только панику разводить?» — спрашиваю, понимая, что наше время стремительно заканчивается.

Отшельники ждать не будут.

«Из всех ведьм, которым я прислуживал, ты была самой невыносимой, — неожиданно выдаёт Мерзаль, и я замираю. — Но знай — ты мне нравилась», — добавляет он.

Я всё-таки прикрываю глаза, понимая, что он меня бросает.

Раскрываю их, когда чувствую резкий всплеск магии. Мерзаль открывает портал прямо здесь — чтобы провалиться в него связанным и избежать жарки.

— Предатель! — кричу уже в пустоту.

Женщина с ножом взвизгивает, шаман перестаёт что-то бормотать себе под нос. Всё вокруг будто приходит в движение. Он резко отдаёт приказ на их языке, и двое мужчин направляются ко мне.

— Не нужно! — протестующе кричу и верчусь, отчаянно пытаясь ослабить верёвки.

Но они быстрее. Шаман отступает в сторону, а меня отвязывают от столба, оставляя руки связанными. Я извиваюсь, пытаясь вырваться из их хватки, но они жёстко держат меня выше локтей и тащат куда-то, не реагируя ни на крики, ни на сопротивление.

— Отпустите! — воплю, но они непреклонны.

Жители поселения будто по команде оживают. Все разом начинают что-то монотонно бормотать, всё громче и громче. И эта какофония непонятных слов создаёт зловещий, давящий эффект. Меня всю корёжит и трясёт, дыхание сбивается.

Когда мы проходим мимо большого костра и прямо передо мной вырисовывается грубый каменный алтарь, внутри всё резко и стремительно падает в пятки — безвозвратно.

— Нет! — кричу и начинаю бить ногами, когда меня укладывают спиной на холодный камень.

Руки связаны за спиной, сопротивляться почти невозможно, но я дёргаюсь, выгибаюсь, не собираясь сдаваться. Я буду стоять за свою жизнь до последнего.

— Проклинаю вас Хелой! — кричу в отчаянии, но им хоть бы что.

Если они и знают, что означает это имя, то чтят или боятся только своих богов. А я, к сожалению, даже имён их не знаю.

Надо мной склоняется шаман. Он заносит ритуальный кинжал и начинает шептать ещё громче. Его слова подхватывает толпа, усиливая их эхом — акустика поляны, окружённой скалами, превращает шёпот в давящий гул, будто сами камни вторят ритуалу.

— Я не хочу возвращаться домой, тем более таким способом, — бормочу себе под нос, понимая, что уже ничего не могу сделать.

И когда шаман заносит руку, я не кричу и не прикрываю глаза. Я смотрю прямо на него. Смело. До конца.

Вот только вместо того, чтобы оборвать мою жизнь, в его шее появляется стрела.

Мужчина замирает. Из раны начинает течь кровь, капая мне на грудь и плечи. Проходит всего несколько мгновений — и он валится замертво, тяжело и глухо.