Книга Судьба возвращению подлежит, страница 10 – Сусанна Ткаченко

Солнце стояло высоко. Тристан сидел в кресле у столика с видом человека, которому принадлежит весь горизонт, и любовался морем — «Парящий над бурей» покинул порт, и берег медленно таял за кормой, превращаясь в тонкую охровую полоску. Худощавое тело Леона герцог умудрялся располагать в пространстве так, будто занимал места вдвое больше, чем на самом деле: развалился, закинул ногу на ногу, вытянул руку на спинке соседнего кресла. Породу не спрячешь.

Я попросила стюарда принести чай и села рядом с Великим герцогом, не глядя на него. Смотрела исключительно на воду и чаек. Молча. Тристан тоже молчал. Тишина длилась, наверное, минуты три, но мне они показались часом. Я успела пересчитать птиц, изучить узор на скатерти и дважды пожалеть, что не взяла с собой книгу. В голове вертелось: «Скажи что-нибудь! Нет, не говори. Пусть он первый…» Гнетущая тишина давила на плечи, и я уже готова была заговорить о погоде — о погоде! — когда из каюты вышел Леон.

Я обрадованно махнула ему рукой. Пожалуй, слишком обрадованно — так, будто встречала жениха после годовой разлуки, а не звала друга, с которым общалась меньше часа назад.

— Так забавно наблюдать со стороны, как ты изображаешь восторг от вида моего тела даже в таком нелепом наряде, — хмыкнул Тристан.

Наряд Леон и правда выбрал немного нелепый. Светлые широкие штаны чуть ниже колен, белая обтягивающая майка, широкополая соломенная шляпа, высокие серые носки и чёрные сандалии. Носки. В сандалиях. Никогда бы стиляга Тристан не появился на людях в таком виде. Когда мы в прошлый раз плыли на «Парящем» и герцог ещё был в своём теле, он выходил на палубу в лёгких шёлковых рубашках и свободных льняных брюках, а на голые ноги надевал кожаные шлёпанцы, демонстрируя аккуратный педикюр.

Однако если бы Тристан не акцентировал внимание, я бы даже не заметила нелепый вид Леона. Мне всё равно, во что одет друг. Совершенно всё равно. На миг задумалась: а о чём мне это должно говорить? О том, что внешность перестала на меня действовать? Или о том, что Леон — в любой упаковке просто Леон?

— Вы слишком зациклены на своей внешности, ваша светлость, — ответила я Тристану с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тоже усмехнулся и пробурчал еле слышно:

— Кто бы говорил.

— Леон, иди скорее к нам! Сейчас чай принесут, — позвала я друга, проигнорировав бурчание герцога. — Я у тебя хотела спросить...

— Я подумал над твоим вопросом, — перебил меня Леон, усаживаясь напротив и снимая шляпу. Ветер тут же взъерошил тёмные волосы Тристана, и на мгновение — всего на мгновение — у меня перехватило дыхание. Но Леон, разумеется, ничего не заметил. Он уже был в режиме отчёта. — Проанализировал воспоминания, сравнил визуальные маркеры и теперь могу твёрдо ответить: теперь твоя внешность больше соответствует твоему возрасту…

Я похолодела. Нет, Леон, не здесь, не сейчас!

— …Всё же твой взрослый взгляд в теле девочки-подростка иногда пугал, — невозмутимо продолжил он. — Порой напоминал страшилки про злых духов, которые вселяются в детей.

Тристан заливисто рассмеялся. Откинулся в кресле, запрокинув голову, и смеялся так искренне, так от души, что даже чайки, кажется, зависли.

А я вспыхнула. Леон с потрохами меня сдал! Вообще-то я хотела завести светскую беседу — узнать у Леона побольше о его семье, детстве, может быть, плавно перевести разговор ещё на что-то более личное, а он взял и выложил то, что для ушей герцога совершенно не предназначалось. Теперь Тристан знал, что я расспрашивала Леона о своей внешности, а значит знал, что его вчерашние слова попали в цель. А значит будет дразнить меня с удвоенной силой.