Книга Судьба возвращению подлежит, страница 49 – Сусанна Ткаченко

— Предлагаешь всё отменить, вернуться и ещё раз перепроверить? — ехидно уточнила я.

Настроение у меня было каким-то странным — откровенно нервозным. По идее, я должна была прыгать от радости и предвкушать скорое возвращение домой, но вместо этого мне очень хотелось вредничать и кусаться. Наверное, это был защитный механизм: чем ближе мы подлетали к месту перехода, тем реальнее становилось будущее, в котором наша странная, сплочённая опасностями компания неизбежно разбредётся в разные стороны.

— Ну уж нет! — категорично отрезал Тристан, и его руки, лежащие на моей талии, вдруг сжались сильнее.

Хватка была такой крепкой, словно он всерьёз испугался, что я прямо сейчас, на огромной высоте, спрыгну с летящего дракстата и пешком рвану назад. Я живо представила эту картину, нервно хихикнула и поёжилась, почувствовав спиной тепло его груди.

— Я не об этом! — поспешил оправдаться Леон. — Я просто пытаюсь вас подготовить к любым возможным изменениям в нашем облике или в возможностях. Предупреждён — значит вооружён!

Я только глаза закатила.

— Мне кажется, после всего пережитого нас уже вообще ничто не способно удивить, — бросила, пожав плечами.

— А давай-ка ты перечислишь все возможные метаморфозы, которые пришли тебе на ум, — неожиданно миролюбиво предложил Тристан. — Всё равно ещё несколько часов лететь. Развлечёмся. Выпускай пар, Леон.

Ну Леон и выпустил. Всю оставшуюся дорогу наш гениальный учёный выдвигал одну теорию невероятнее другой. Наверное, в нормальной ситуации от этих фантазий надо было бы прийти в ужас и покрыться холодным потом, но напряжение требовало выхода, и я смеялась, потому что на страх просто не осталось сил. Особенно меня повеселило, когда Леон на полном серьёзе предположил, что если над созданием его капсулы трудились бывшие дракон с гномом, то их суть как-то отпечаталась на процессе и тогда на выходе из реактора он окажется бородатым ящером, который умеет говорить и делать расчёты.

Я хохотала до колик в животе, представляя эту картину. Тристан за моей спиной тоже смеялся — я чувствовала, как вздрагивает его грудная клетка, и этот низкий, искренний смех странным образом успокаивал лучше любых слов.

— Слушай, я смотрю, тебе прямо-таки нравится оказываться в чужой шкуре, — отсмеявшись, сказал Тристан уже в конце полёта, когда серебряный дракстат заметно сбросил скорость. — Поэтому как целитель и немного мозгоправ могу посоветовать тебе одно: каждое утро подходи к зеркалу и говори себе, что ты прекрасен. В любом виде. Это должно помочь принять себя таким, какой ты есть.

Мы плавно скользили над знакомым выжженным плато, на котором нас когда-то выплюнул портал. Может быть, именно поэтому Леон не стал спорить и развивать тему дальше. А может, потому, что Тристан, как всегда, не в бровь, а в глаз попал в какую-то глубокую уязвимую точку нашего гения.

Разговоры стихли. Вскоре первые дракстаты, летевшие впереди, пошли на снижение. Сиятельные быстро спешивались и с военной четкостью занялись подготовкой к переходу. Никакой суеты, только отлаженные действия.

Мы долетели последними. Когда наша троица спрыгнула со спины механического дракона и подошла к остальным, с Лаора уже поступил чёткий сигнал: там готовы к открытию портала.

Назад пути не стало.