Книга Лотос и роза, страница 133 – Марья Зеленая

Женщина с лисьим лицом показала жестом огромный нос, скорчила гримасу. Грянул новый взрыв смеха — визгливый, злой.

Затем она схватила узелок с вещами Виктории. Спокойно, будто он принадлежал ей по праву.

Виктория вцепилась в ткань.

— Нет, — она замотала головой. — Это мое.

Началась тихая борьба. Женщина тянула, Виктория держала. Узелок ходил ходуном. Другие смотрели, подзадоривали, смеялись. Для них это было развлечением. Для Виктории — вопросом достоинства.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но тут раздался резкий окрик. Надзирательница, стоя в дверях, обводила всех суровым взглядом. Воровка тут же бросила узелок и юркнула на свое место.

Надзирательница посмотрела на Викторию — и коротко кивнула. Без сочувствия. Просто подтверждение порядка. Развернулась и ушла, лязгнув дверью.

Шепотки возобновились — тихо, по углам, как змеиное шипение. Виктория сидела на жестких нарах, судорожно прижимая узелок к груди. Ее всю трясло — от унижения, от страха, от понимания, насколько она здесь беззащитна.

Она украдкой взглянула на Сян. Девушка все еще таращилась на нее, и в ее глазах плескалось удовлетворение и злорадство.

«Она рада. Рада, что меня унизили. Рада, что мне страшно».

Виктория отвела взгляд. Крепче обхватила узелок, будто он мог ее защитить.

«Юньфэй...» — имя встало в горле комом слез.

Но он был далеко. За забором, за воротами, в другом мире.

Она здесь совсем одна.

* * *

Лампы погасли. Голоса стихали, растворяясь в тяжелом дыхании спящего барака.

Виктория лежала на жесткой циновке, свернувшись калачиком под серой накидкой. Сян — в соседнем ряду. Виктория чувствовала ее присутствие даже в темноте.

Кто она ему?

Сон не приходил. Зато мысли — шли, одна за другой.

Виктория закрыла глаза и попыталась вспомнить прошлую ночь. Искала в ней что-то, что могла пропустить. Что-то, что объясняло бы неприязнь этой девчонки.

И нашла.

Он пытался остановиться. Когда они целовались — Лян замер, хотел отстраниться, как человек, которому нельзя.Она тогда решила, что это смущение. Но что, если дело было в другом? Что, если он думал о Сян — и пытался отступить, а она, Виктория, не дала?

Потому что она сама потянулась к нему. Сама прижала его к себе. Прошептала:не отпускай.

Щеки обожгло стыдом.

Вела себя как падшая женщина.

По закону — она жена капитана Кэрроу, и не перестала ею быть только потому, что сбежала. Но в душе она перестала считать его мужем в тот день, когда он чуть ее не убил.

Падшая женщина. Пусть так. Но сначала — правда о Юньфэе.

Прошлая ночь… Это было так сбивчиво, неумело — и при этом так пылко, так болезненно честно, что, казалось, подобное невозможно сыграть.

Но ведь он шпион. Умеет притворяться, надевать чужие лица. Могло ли это тоже быть игрой — неопытность, трепет, осторожность до дрожи в руках?

— Нет, — отвечало что-то внутри.

Она вспомнила его лицо — открытое, растерянное, без тени расчета. Он не пер напролом, как Ричард, он ждал. Ждал, когда ее пальцы сильнее сожмутся на его плечах, ждал, когда она сама потянется к нему. Не знал, как правильно, — но всем существом хотел, чтобы ей было хорошо.

И ей было хорошо.

Внутри нее словно что-то раскрылось — туго, болезненно-сладко, как бутон, что слишком долго ждал солнца. А потом — вспышка. Ослепительная вспышка, за которой последовала блаженная, звенящая пустота.