Книга Лотос и роза, страница 136 – Марья Зеленая

Старушка подошла к Виктории. Молча взяла ее ладони в свои. Осмотрела раны, покачала головой. Вытянула из рукава две длинные полоски ткани — старые, выцветшие, но аккуратно постиранные. Начала наматывать между пальцами Виктории, вокруг ладони, завязала на запястье крепким узлом.

Виктория смотрела на темные морщинистые руки старушки и чувствовала, как что-то сжимается в груди.

— Зя-зя, — прошептала она. Голос дрогнул.

Бабушка Чжоу похлопала ее по плечу. Смысл был понятен: «Терпи. Мы все терпим».

* * *

В середине дня ударил гонг. Все подняли головы, переглянулись. Работа замерла. Младшая надзирательница что-то скомандовала, и женщины потянулись к центру двора.

Выстроились в полукруг. Виктория встала там, куда ее оттеснили плечи соседок, и увидела: у низкой деревянной скамьи стояла молодая женщина. Рядом — старшая надзирательница, а в ее руке — бамбуковая палка, отполированная до тусклого блеска.

Все произошло быстро, без церемоний. Женщину подвели к скамье. Грубо рванули одежду. Раздели догола, уложили лицом вниз. Ее тело было худым, ребра выступали под кожей.

Первый удар.

Глухой шлепок бамбука о плоть. Бедняжка дернулась, плечи напряглись. Из горла вырвался короткий, задушенный звук.

У Виктории потемнело перед глазами. На секунду она ощутила на своих запястьях руки Ричарда. Та же беспомощность, тот же холод в животе. Мотнула головой.Нет. Не здесь. Не сейчас.

Кто-то прикоснулся к плечу. Бабушка Чжоу стояла рядом. Она смотрела в землю, и едва заметно качнула головой:и ты тоже. Смотри вниз.

Виктория опустила взгляд. Глядела на свои забинтованные руки, вздрагивая всякий раз, когда на женщину обрушивался удар.

На шестом или седьмом та вскрикнула — коротко, пронзительно, — и сразу же стиснула зубы. Больше не издавала ни звука. Только тело судорожно дергалось с каждым ударом. Кожа на ягодицах и бедрах побагровела, налилась.

Все вокруг стояли, понурив головы. Виктория поняла: это и было целью. Не только наказать одну — но и сломить волю остальных.

Еще несколько ударов. Свист палки в воздухе. И все кончилось.

Повисла тяжелая тишина.

Женщина встала — медленно, с усилием, превозмогая дрожь в ногах. Натянула платье на избитое тело. И шагнула к надзирательнице.

Поклонилась.

Сложив руки перед грудью, низко, с опущенной головой. Поблагодарила — Виктория не поняла слов, но интонация была именно такой. Благодарность за урок? За милость, что не убили?

За что? За что она благодарит?

Снова гонг, и все, как ни в чем ни бывало, вернулись к работе. Виктория тоже побрела к своему чану.

За что наказали женщину — неизвестно. Но правила здесь суровые. И она их не знает.

* * *

Во второй половине дня надзирательница жестом подозвала Викторию. Страх стиснул горло — «Куда? Зачем? Что я сделала не так?»

Она повесила недостиранные штаны на бортик лохани и подошла, стараясь унять дрожь в ногах.

Надзирательница вывела ее за ворота, и они двинулись через город. Редкие прохожие уступали дорогу, не поднимая глаз. Часть домов стояла брошенной — ставни заколочены, дворы заросли сорняком.

Мимо прошла колонна солдат — совсем юных, многие еще подростки, с деревянными копьями и глазами, слишком взрослыми для их лет.

На развалинах сожженного храма цвела дикая вишня. Нежно-розовые лепестки осыпались на черные от копоти камни. Красиво — и от этой красоты почему-то было не по себе.