Книга Лотос и роза, страница 16 – Марья Зеленая

Она провела пальцами по потертому кожаному переплету. Вспомнила, как он протягивал ей эту книгу в той маленькой гостиной в Манчестере, как светились его глаза, когда он читал ей стихи.

Вспомнила, каким галантным он был во время ухаживаний, как заботился о ней, когда она страдала от морской болезни по пути в Индию. Вспомнила сегодняшнее утро — как он наливал ей чай, как улыбался, как был терпелив, когда она пролила...

Он был добрым. Он умеет быть добрым.

Может, война так повлияла на него? Бенгалия, где он подавлял восстание — сожженные деревни, виселицы, расстрелы из пушек. Потом Пекин, резня, грабежи, все ужасы, о которых она слышала на балу... Конечно. Конечно, это изменило его. Любого бы изменило. Он видел такое, пережил такое — как можно требовать, чтобы он остался прежним?

А она... она не помогает ему. Провоцирует. Подслушивает то, что не должна. Внутренне осуждает. Он чувствует это. Конечно, чувствует — и это ранит его, злит.

И дети... три года брака, а детей нет. Любой мужчина имеет право расстроиться. Разозлиться. Это ее недостаток. Ее вина.

Виктория сжала книгу в руках.

Если бы она была лучше. Если бы старалась больше. Не провоцировала его, не осуждала, была покорнее, мягче... Тогда бы он вернулся к тому человеку, каким был в Манчестере. Доброму. Нежному. Любящему.

Он же был таким. Она помнила. Она это не придумала.

Просто нужно постараться. Быть идеальной женой. Не злить его. Не давать поводов. Тогда все наладится. Обязательно наладится.

Виктория посмотрела на книгу в своих руках, потом на окно.

Все будет хорошо. Если она постарается, все будет хорошо.

Она должна в это верить.

Иначе что у нее остается?

Глава 4. Шелковые оковы

Виктория дочитала страницу до конца и поняла, что не помнит ни единой строчки. Она закрыла книгу, поставила в шкаф. Повернулась — и взгляд упал на каминную полку.

Трофеи.

Статуэтка дракона из кости размером с ладонь, каждая чешуйка вырезана с невероятным мастерством. Глаза — два полупрозрачных нефрита — светились зеленым. На желтоватом боку темнело засохшее пятно.

Кровь.

Желудок сжался. Виктория быстро отвела взгляд, но он тут же зацепился за фарфоровую вазу рядом. Белая, с синими цветами, неумело склеенная трещина через весь бок.

На стене — шелковая вышивка в раме, пейзаж с горами и рекой, один угол обгорел, края почернели.

Все награбленное.

Ричард рассказывал об этом с гордостью — как они ворвались в Летний дворец в Пекине, как офицеры разбирали сокровища императорской коллекции. «Трофеи победителей», говорил он. Она тогда улыбалась, кивала, делала вид, что разделяет его триумф.

Теперь она смотрела на дракона и думала: чьи руки вырезали его? Сколько времени заняла эта работа? Месяцы? Годы? А потом солдаты ворвались, схватили, запихнули в мешок. Может, хозяин пытался защитить сокровище. Может, его ударили. Может, убили.

Может, это его кровь на желтоватой кости.

Виктория резко отвернулась. Сердце заколотилось, руки задрожали. Нельзя об этом думать. Нельзя. Завтра визит офицеров. Нужно готовиться.

Сделав несколько глубоких вдохов, Виктория отправилась на кухню. Она редко заходила сюда — обычно отдавала распоряжения через Ли Мэй или просто записывала меню на бумаге. Но сегодня нужно было самой. Ричард сказал: Харгрейвз — важный человек. Все должно быть безупречно.