Книга Лотос и роза, страница 18 – Марья Зеленая

Затем поднял взгляд на нее.

Его лицо потемнело — она увидела, как сжались челюсти, как краснота поползла от шеи к щекам. Он медленно встал.

— Неуклюжая сука, — процедил он.

А потом его рука взметнулась.

Пощечина — резкая, жгучая. Голова дернулась вбок. Зазвенело в ушах.

Виктория отшатнулась. Щека горела. Глаза защипало от слез, но она не заплакала — застыла в шоке, не понимая, что произошло.

Ричард нависал над ней, тяжело дыша.

— Четыре месяца я воевал, — он чеканил каждое слово. — Спал на земле, ел протухшую солонину, видел, как умирают мои друзья. А ты сидела здесь в прохладе, с книжками, с прислугой. — Пауза. Взгляд на пятно, потом на нее. — И не можешь даже чай нормально подать.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Виктория стояла, держась за щеку. Щека пылала. Слезы покатились из глаз.

Он ударил ее. Назвал сукой.

За пролитый чай.

Она стерла капли со стола дрожащей рукой. Вытерла блюдце. Унесла поднос на кухню. Руки тряслись так сильно, что звенел фарфор.

Вечером Ричард вышел к ужину. Сел напротив нее за стол. Виктория не поднимала глаз от тарелки.

— Виктория.

Она замерла, вилка застыла на полпути ко рту.

— Прости меня.

Голос тихий, усталый. Она подняла взгляд. Ричард смотрел на нее — лицо измученное, глаза воспаленные.

— Я не должен был. Это все война... — Он провел рукой по лицу. — Я видел такие вещи, о которых женщине не следует знать. Я... сорвался. Это было неправильно.

Пауза. Он протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей.

— Это больше не повторится. Обещаю.

Виктория смотрела на его руку на своей. Теплую. Большую.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Ты же знаешь?

Горло сжалось. Она кивнула.

На следующий день он принес ей браслет — серебряный, с бирюзой. Надел на запястье, поцеловал руку.

— Прости меня, — повторил он. — Я буду лучше. Я постараюсь.

И она поверила. Потому что хотела верить. Потому что он был ее мужем. Потому что война действительно ломает людей.

«Когда он отдохнет, все будет как прежде», — думала она, разглядывая браслет на запястье.

Через две недели он ударил снова. За то, что она забыла передать повару его распоряжение насчет ужина. Браслет был на ее руке, когда она упала, и ударилась головой об угол стола.

Через месяц — снова удар. За то, что слишком долго одевалась.

Война закончилась осенью того года. Мятеж подавили. Ричард получил медаль.

Но он не изменился.

Стало только хуже.

* * *

Виктория моргнула.

Настоящее вернулось. Столовая, Шанхай, белая скатерть на столе.

Тогда он ударил за пролитый чай. Сегодня не ударил. Она никогда не знала, что будет. В этом и был весь ужас — невозможность предугадать.

Виктория медленно подошла к серванту. Руки дрожали, когда открывала дверцу. Какой сервиз? Тот, с цветами? Или чересчур пышно для небольшого чаепития? Может, белый? Или слишком скромно?

Достала сервиз с золотой каймой — фарфор тонкий, полупрозрачный. Поставила на стол, но тут же засомневалась. Правильный ли? Что если нет?

Пальцы сжались на краю стола.

Все должно быть безупречно. Иначе...

Она позвала Сяо Ли.

— Натри это к завтрашнему дню, — велела она, когда слуга появился в дверях. — Очень тщательно. Чтобы блестело. Завтра будут гости.

Мальчик кивнул, взял поднос с сервизом.

Виктория осталась стоять у стола, глядя на белую скатерть.