Книга Лотос и роза, страница 171 – Марья Зеленая

А она все-таки хотела жить. Хотела свободы, воздуха, света. Хотела быть с Юньфэем.

Но как?

Тем вечером она сидела у окна, глядя сквозь деревянную решетку на пруд и бамбуковую рощицу за ним. Небо медленно меняло цвет — из бледно-розового в густо-серый, из серого в глубокий черный. Одна за другой зажигались холодные звезды.

Обычно после ужина никто не приходил до утра. Дверь оставалась запертой. Но вдруг в тишине послышался шорох. Тихий, едва различимый.

Шелест ткани, легкие шаги по траве.

Виктория замерла. Сердце ударило сильнее. Из сумерек появилась фигура — тонкий силуэт в голубом платке.

Гуйлань.

Служанка быстро оглянулась по сторонам, затем шагнула к решетке. Просунула руку между прутьями и протянула сложенный листок.

Виктория схватила бумагу дрожащими пальцами. Прошептала:

— Спасибо.

Гуйлань кивнула — коротко, нервно — и тут же исчезла в темноте.

Виктория осталась одна. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Она бросилась к столику, где горела одинокая свеча.

Развернула бумагу. Глаза жадно пробежали по строкам:

Виктория,

Через три дня. Ночью.

Я буду ждать у твоего окна. Подпилю решетку заранее.

Не ложись спать. Будь готова.

Принесу мужскую одежду и веревочную лестницу.

Доверься мне.

Мы уйдем вместе.

— Юньфэй

Виктория прижала листок к губам. Глаза наполнились слезами. Она не плакала уже много дней, держалась из последних сил, а теперь слезы хлынули сами.

Он придет.

Он действительно придет за мной.

Страх и надежда смешались в груди так сильно, что стало трудно дышать.

А если нас поймают?

Виктория зажмурилась, прижимая записку к сердцу. Перед глазами встала картина: Лян на коленях перед Хуном, бамбуковые палки, кровь на каменном полу… или хуже — лезвие меча.

Она резко открыла глаза.

«Нет. Не думай об этом. Не сейчас».

Сожгла записку на свече, затем села на край постели, обхватила себя руками и начала медленно раскачиваться взад-вперед, пытаясь унять дрожь.

Три дня.

Всего три дня — и либо свобода… либо смерть.

Глава 35. Тень за ширмой

Лян лежал среди валунов в тени бамбуковых зарослей. Место выбрал тщательно: отсюда прекрасно видно окно павильона Виктории, и в то же время укрытие почти надежно. Почти. Если патруль свернет с дорожки, заглянет за валуны — конец.

Солнце клонилось к закату, тени ползли по земле. До вечерней молитвы оставалось совсем немного.

Горло пересохло. Язык прилип к нёбу, губы потрескались. Воду не брал — лишняя помеха. Слюна во рту кончилась еще днем, глотать стало больно. Лян терпел.

Над ухом зудел комар — тонко, противно. Хотелось отмахнуться, но движение могло привлечь стражу. Насекомое село на шею. Лян почувствовал легкое щекотание крошечных лапок на вспотевшей коже. Не шелохнулся. Укус — под ухом вспыхнула жгучая точка. Зуд стал нестерпимым, но Лян лежал неподвижно. Комар напился и улетел.

Из павильона доносились тихие женские голоса, шорох шелка, легкие шаги по деревянному полу. Там — за этой стеной — Виктория. Дышит тем же воздухом, слышит тот же шелест бамбука на ветру.

Сердце сжалось — остро, сладко, мучительно. Лян медленно выдохнул через нос. Не думать о ней. Не сейчас. Думать — значит отвлекаться. Отвлекаться — значит погибнуть.

Под соседним валуном лежал мешок. Внутри — веревочная лестница, темная крестьянская одежда для Виктории, пилка с мелкими зубьями. Все готово.