Книга Лотос и роза, страница 182 – Марья Зеленая

Ричард не спеша затянулся.

— Он казнен, Виктория. Как удобно — мне не пришлось даже просить.

Она услышала. Приняла. Тело не дрогнуло — только где-то в горле что-то сжалось и осталось стоять поперек, словно кость.

Ричард поднялся.

Виктория тоже вскочила с койки раньше, чем успела подумать. Отступила на шаг, другой, пока не уперлась спиной в переборку.

Он шел к ней медленно, не торопясь — давая ей время почувствовать каждый шаг. Она всегда забывала, какой он большой, пока снова не оказывалась вот так: спиной к стене, и некуда отступать.

Остановился в двух футах. Тлеющий кончик сигары оказался у ее лица — жаркий, опасно близкий. Сладковато-горький дым заполнил легкие. Виктория непроизвольно подняла руку — отогнать — но не отважилась. Опустила, сжав пальцы в кулак.

— В Шанхае, — тихо сказал Ричард, — мы с тобой поговорим. Обстоятельно. — Нагнулся чуть ближе. — Без свидетелей.

Виктория вжалась в переборку.

— Ты опозорила мое имя. Офицера британской армии. Сбежала с каким-то узкоглазым дикарем. — Он затянулся сигарой. — Чем ты ему заплатила, Виктория? За то, что тащил тебя через пол-Китая? — Он ждал, глядя на нее в упор. — Молчишь. Правильно молчишь. — Наклонился к самому ее лицу. — Шлюха!

И вот тогда что-то произошло.

Она почувствовала это прежде, чем осознала. Подбородок вздернулся сам. Виктория посмотрела на мужа — прямо, в эти светлые пустые глаза — и услышала собственный голос:

— Я любила его.

Тишина.

Слова повисли между ними — и Виктория ощутила, как что-то сдвинулось внутри. Не стало легче. Но иначе. Как будто произнесенное вслух перестало быть только ее — стало настоящим, тем, чего уже не отнять никакими «разговорами» в Шанхае.

Он был. Это было.

Юньфэй существовал.

Скулы Ричарда побелели. Белизна разлилась от скул к вискам, желваки вздулись, пальцы сжались в кулак. Он поднял сигару.

Виктория зажмурилась.

Тлеющий кончик был у самого ее лица — она чувствовала жар кожей, не открывая глаз. Секунда. Другая. Его дыхание — тяжелое, сквозь стиснутые зубы.

Потом — резкий шипящий звук, запах горелого дерева и жженого табака. Она открыла глаза.

В двух дюймах от ее виска в переборке дымилось пятно.

Ричард смотрел на нее. Несколько секунд — просто смотрел. Потом резко отвернулся, шагнул к двери. Не глядя схватил фуражку со стола.

— Послезавтра прибудем в Шанхай, — бросил через плечо. — Готовься.

Вышел. Щелкнул замок.

Виктория осталась стоять у переборки. Дрожала — мелко, неостановимо, от плеч до кончиков пальцев. Ноги подкашивались, по спине катился холодный пот. Но она не села. Не сползла на пол. Стояла, прижавшись спиной к твердому дереву, и дышала — осторожно, неглубоко, словно глубокий вдох мог что-то сломать.

Я сказала это вслух.

* * *

Она провалилась в сон под самое утро — тяжелый, без сновидений, как будто кто-то задул свечу и наступила темнота.

Стук в дверь вырвал ее обратно.

Виктория открыла глаза. Потолок. Деревянные панели в сером свете утра. Пароход.

— Войдите, — сказала она и не узнала собственный надтреснутый голос.

Дверь распахнулась. Юнга — веснушчатый, с рыжими вихрами — вошел, не глядя на нее, поставил на стол поднос и вышел. Даже не взглянул.

Щелкнул замок.

Виктория села на койке и на секунду зажмурилась. Голова была тяжелой, будто набитой камнями. Все ныло — две бессонные ночи подряд давали о себе знать.