Книга Лотос и роза, страница 185 – Марья Зеленая

А вот тихо убрать их двоих — это другое дело.

Его — просто. Шпион, пойманный в гареме. Никто и не спросит. Никто не станет искать.

С Викторией сложнее — но тоже решаемо. Иноземка умерла от болезни. Или сошла с ума в заточении и бросилась в пруд. Небесный Царь поскорбит, помолится и найдет другое знамение. А Лай снова окажется на вершине. Без соперниц. Без помех.

Выходит, что страх и выгода тянут ее в одну сторону. И лишь милосердие — в другую. Лян не знал, есть ли в ней это милосердие, и насколько оно глубоко. В любом случае, ждать ее решения было бы глупо.

Нужно действовать. Сейчас.

Учитель говорил: «Веревка связывает не тело — веревка связывает волю. Освободи волю, и тело последует за ней».

Когда стражницы вязали его — грубо, торопливо, с силой затягивая узлы — Лян напрягал мышцы. Расширил грудь, набрав воздуха до отказа, расправил плечи, расставил локти. Учитель называл это «дай связать пустоту».

Теперь Лян выдохнул.

Долго. До конца. Грудная клетка опала, плечи просели, тело обмякло на веревке. Боль вспыхнула в ушибленных ребрах, прокатилась от запястий до лопаток, но он не дал себе дернуться. Терпел, пока она не улеглась. И тогда почувствовал то, ради чего терпел: веревки чуть отошли от тела. Самую малость. Почти ничего.

Но зазор был.

Он начал с запястий. Стал вращать кисти — влево, вправо, крошечными, почти невидимыми движениями. Пенька жгла кожу, терлась, оставляла ссадины. Лян не останавливался.

Учитель говорил: «Пеньковая веревка крепка на разрыв, но не терпит постоянного трения. Не рви — изматывай». Каждое движение запястья чуть распушивало волокна, чуть размягчало узел. Вода точит камень не силой — временем.

Плечи горели. Суставы ныли под весом тела — тупо, настойчиво, не давая забыть о себе ни на миг. Лян продолжал. Боль не имела значения. Имела значение только веревка.

Наконец, петля на запястьях поддалась. Лян осторожно, без рывка, вытянул сначала правую руку, потом левую. Кровь хлынула в затекшие мышцы, рассыпалась иголочками от локтей до ключиц.

Онемевшие пальцы нащупали узел на ногах. Стражницы торопились, когда связывали его, — петля разошлась быстро. Освободив голени, Лян набросив веревку обратно, чтобы они казались все еще связанными.

Теперь — все остальное. Он начал раскачиваться, заставляя веревку тереться о потолочную балку. Вдох — вперед, выдох — назад.

На третьем десятке качаний ощутил: еще рывок — и веревка лопнет.

Остановился. Теперь он может освободиться от веревок в любой момент.

Только момент еще не пришел. Из камеры ему не выбраться — толстая дверь заперта на засов.

Лян остался висеть — руки за спиной, петли ослаблены, но не сброшены. Для чужого глаза — все тот же пленник, сдавшийся, обмякший. Но в темноте он работал: напрягал и расслаблял мышцы, разгоняя ци по рукам и ногам, не давая телу задеревенеть.

Ждал.

Время шло — он не считал его, только чувствовал. Знал: скоро рассвет.

Наконец раздались шаги.

Два человека. Лян сразу понял — так идут, когда не хотят быть услышанными раньше времени. Когда собираются сделать нечто без лишнего шума.

За дверью раздался негромкий стук: что-то прислонили к стене. Должно быть копье: в тесной камере от него мало толку. Потом тишина, в которой было слышно, как они переводят дыхание.