Книга Лотос и роза, страница 29 – Марья Зеленая

— Я объяснил где найти одну аптеку. Там продают мазь из целебных трав. Ускоряет заживление... случайных ушибов.

Виктория покраснела. «Случайных». Они оба знали правду.

— И травяной сбор для чая. Успокаивает, помогает уснуть, — добавил Лян и уточнил, коротко взглянув ей в глаза: — Только травы, мэм. Никакого опиума.

При слове «опиум» его челюсти сжались. Что-то темное промелькнуло в глазах — горечь? Боль? Виктория не успела понять.

— Спасибо, — прошептала она.

Служанка поклонилась и вышла. Ван Лао остался у двери.

— Вам лучше? — спросил Лян.

— Да, — Виктория заставила себя выпрямиться. — Благодарю вас.

Лян поднялся, расправляя складки халата. Лицо снова стало невозмутимым.

— Мне следует идти, — сказал он. — Вернусь вечером. Прошу прощения за беспокойство.

Виктория кивнула, не в силах ничего произнести.

Лян поклонился и направился к двери. Ван Лао последовал за ним, чтобы довести до выхода.

Виктория осталась в гостиной одна.

Сквозь шторы пробивался луч полуденного солнца, рисуя золотистый прямоугольник на ковре. Снаружи доносились крики торговцев, звон колокольчиков, плеск воды.

Она прикоснулась к запястью — там, где его пальцы проверяли пульс, где он увидел синяки.

Чужой человек теперь знал. Китаец, с которым она была едва знакома.

И странным образом это не усиливало стыд. Наоборот — словно тяжесть, которую она несла в одиночестве, стала чуть легче от того, что кто-то другой узнал правду.

«Он видел, — подумала Виктория, — понял».

И не отшатнулся.

Впервые за многие месяцы в ее сердце затеплилось нечто — нет, не надежда.

Но осознание.

Что, возможно, за стенами ее клетки существует мир, где не все подчиняется жестоким правилам Ричарда.

Мир, где кто-то может увидеть ее настоящую — и не осудить.

Глава 7. Мутная вода

Лян Юньфэй выходил из дома Кэрроу с ощущением, будто что-то внутри сдвинулось с места — словно камень, лежавший неподвижно годами, вдруг покатился вниз.

Солнце било в глаза, отражаясь от беленой штукатурки особняков, от медных табличек, от лакированных экипажей, в которых восседали заморские дьяволы — фаньгуи, как их называли в китайском квартале.

Воздух был тяжелым, густым. Речная влага Хуанпу смешивалась с запахами чужого мира: конский навоз, сигарный дым, жирная пища с кислым молочным душком. А еще — железо, порох, оружейное масло. Запах завоевателей.

Лян шел медленно, как и положено покорному переводчику. Голова склонена, коса болтается по спине — та самая коса, что он каждое утро заплетал с ненавистью, горькой, как полынь.

Но внутри мысли метались, словно птицы в клетке.

Синяки.

Темные отметины на ее запястьях — словно впечатавшиеся в кожу браслеты. Лян знал, откуда они. Видел вчера, как она вся сжалась, по ошибке предложив ему чай, как затравленно посмотрела на мужа. Сегодня — как вздрогнула от проезжающего экипажа за окном.

Виктория Кэрроу была англичанкой. Женой офицера-завоевателя. Представительницей той самой расы, что принесла опиум в Китай, унизила Поднебесную, сожгла Летний дворец.

Лян должен был ненавидеть ее. Должен был видеть в ней лишь врага — одну из тех, с кем он поклялся бороться.

Но когда он коснулся ее запястья, проверяя пульс, когда она смотрела на него своими светло-голубыми глазами, полными страха и стыда, когда торопливо одергивала рукав, пытаясь скрыть синяки — он увидел не англичанку. Он увидел жертву. И захотел защитить.