Книга Раб моего мужа, страница 16 – Марья Зеленая

— Четыре дня, сэр.

— Вот чертова негритянка! Уверен, она притворяется, чтобы не работать. Где она? Идем!

— Сюда, сэр.

Джеймс и Элизабет последовали за Брауном и вскоре оказались в поселке, состоявшем из нескольких десятков приземистых лачуг. Управляющий подошел к одной из них. У крохотной, сколоченной из потемневших досок хибары не было даже дымовой трубы.

Прежде, чем войти внутрь, Джеймс вытянул руку, преграждая Элизабет путь.

— Дорогая, тебе лучше подождать снаружи. Там очень грязно. Эти черномазые живут как свиньи.

— Нет, я тоже хочу посмотреть, — с неожиданным упрямством возразила она. — Я должна знать, что творится в «Персиковой долине». Это ведь теперь и мой дом.

Джеймс пожал плечами.

— Как пожелаешь.

Браун потянул на себя скрипучую дверь и, пропустив хозяина, вошел внутрь. Элизабет последовала за мужчинами. Едва она оказалась в лачуге, как в нос шибанула несусветная вонь. От тяжелого амбре протухшей крови, мочи и какой-то гнили перехватило дыхание. Полчища мух с монотонным жужжанием кружили под потолком.

Дыша ртом, Элизабет остановилась у входа, вглядываясь в полумрак. Когда глаза привыкли к темноте, она различила у стены койку, на которую была навалена куча выцветшего тряпья.

— Фанни, — позвал Джеймс, и куча зашевелилась.

— Да, масса Джеймс, — тихо просипели в ответ.

— Ты почему не на работе?

— Масса Джеймс, я не могу подняться. Кровь никак не останавливается, и меня всю трясет. И бросает то в жар, то в холод. Нездоровится мне, масса Джеймс.

— Чушь! Я дал тебе три дня. Живо поднимайся, и за работу! Нечего отлеживать здесь бока!

— Хозяин, я пыталась встать, клянусь вам, но я не могу. Ноги не держат, и кровь хлещет как из ведра.

Голос рабыни звучал так жалобно и тихо, что Элизабет не выдержала.

— Что с тобой случилось? — спросила она прежде, чем Джеймс снова открыл рот.

На черном изможденном лице блеснули испуганные глаза. На вид негритянке можно было дать лет пятьдесят. Странно, разве в таком возрасте еще рожают детей? Или тяжелая жизнь преждевременно состарила ее?

— Что молчишь, будто язык прикусила! — прикрикнул Браун. — Отвечай на вопрос госпожи.

— Простите, миссис, — пролепетала рабыня. — Я работала в поле, и у меня вдруг прихватило живот. У меня такое уже бывало, когда я носила предыдущих детей… Если бы мне прилечь, то может все и обошлось бы, но масса Билл велел продолжать работу.

Элизабет, закипая от гнева, повернулась к управляющему.

— Вы не позволили отдохнуть беременной женщине? — возмущенно спросила она.

Тот развел руками.

— Ну так, мадам, если позволить черномазым прохлаждаться, кто работать-то будет? Она была-то всего на седьмом месяце.

— На седьмом месяце? Какого черта она вообще делала в поле? — выпалила Элизабет, но тут Джеймс грубо вцепился в ее локоть и потащил за дверь.

— Что за выражения! — оказавшись на улице, рявкнул он. — Ты забываешься, дорогая! Леди так себя не ведут!

— Пусти меня! — Элизабет попыталась выдернуть руку, но ничего не вышло. — Этой женщине нужен доктор!

— Ей нужна хорошая порка! — бросил Джеймс и, заглянув в хижину, отдал приказ: — Билл, немедленно отправь ее на работу. Сегодня пусть поработает в прачечной, а с завтрашнего дня пошли ее на плантацию. Больше никаких поблажек.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Браун. — Усекла, черномазая? Давай! Поднимайся, да поживее, не то отведаешь моего кнута.