Книга Раб моего мужа, страница 37 – Марья Зеленая

Мерфи стегнул мулов, и фургон с дребезжанием покатился прочь. Негритянка порывалась вскочить, но Браун сек ее каждый раз, когда она пыталась встать на ноги.

Лишь когда повозка скрылась из виду, он прекратил избивать Люси. Она тяжело поднялась. Ее платье из мешковины потемнело — то ли от пыли, то ли от крови. Пошатываясь, она побрела к Джеймсу. Тот, скрестив на груди руки, стоял у ступеней и с самым невозмутимым видом смотрел на нее.

Приблизившись к нему, негритянка вскинула голову.

— Будьте вы прокляты, масса Джеймс! — с ненавистью бросила она. — Вы же обещали!

— Что я тебе обещал, рабыня? — насмешливо спросил тот.

— Обещали, что никогда не продадите Майка. Он ведь ваш сын! Плоть от плоти… Как вы могли продать собственного сына?

— Заткнись, тварь!

Джеймс с размаху ударил ее по лицу. Негритянка упала и скорчилась на светлом гравии у его ног.

Элизабет остолбенела. Колени подогнулись, и она схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Корсет так сильно сдавливал грудь, что потемнело в глазах. Она на ощупь вернулась в спальню и рухнула на кровать.

Сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове билась мысль: «Не может быть! Джеймс продал собственного сына? Не может этого быть!»

Возможно, негритянка солгала! Но зачем? Кожа Майка гораздо светлее, чем у нее. Выходит, его отец белый. Но кто? Управляющий? Заезжий проходимец? Или действительно Джеймс?

Если это правда, то он — настоящее чудовище, способное на любую мерзость. Подонок! Исчадие ада! И как рожать от такого детей?

Надо поговорить с этой Люси. Узнать, сказала ли она правду. Дождавшись, когда в голове немного прояснилось, Элизабет встала с кровати и вышла на балкон. Но ни на подъездной площадке, ни на аллее уже никого не было. Только борозды от колес и вмятина на светлом гравии там, где Браун избивал рабыню, напоминали о том, что все случилось наяву, а не привиделось в дурном сне.

На следующее утро Джеймс ни свет ни заря заявился к Элизабет в спальню.

— Вставай! — потребовал он, стягивая с нее простыню.

— Что случилось? — Элизабет испуганно уставилась на него.

— Сегодня воскресенье. Божий день. Грех залеживаться в постели до обеда.

«До обеда»? Элизабет выглянула в окно. На небе только разгорался рассвет. Ее охватила злость.

— Грех — это продавать своего сына работорговцу! — вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык.

Джеймс замер, и его серые глаза превратились в ледяные колючки. Элизабет вдруг показалось, что вырез ее сорочки слишком низко открывает грудь, и она судорожно стянула его рукой.

— Ты снова лезешь не в свое дело, дорогая? — нарочито спокойно произнес муж. — Да еще и осмеливаешься меня в чем-то упрекать?

— Скажи, это правда? — не сдавалась Элизабет. — Майк твой сын?

— Да. — Ни один мускул не дрогнул на холеном лице.

— И ты продал собственного сына?

— А что тут такого? Дети наследуют статус матери. Люси — моя рабыня, ее отродье — тоже, а я не делаю поблажек никому из моих рабов.

— Но это же твой ребенок! — вскричала Элизабет, в попытке достучаться до его совести.

— Ты вздумала читать мне мораль? — На лице Джеймса заиграла циничная усмешка. — Так вот, дорогая, знай, Майк — далеко не первый щенок, зачатый от моего семени, которого я продаю. За мулатов дают хорошую цену, так что заделывать сосунков черным девкам — выгодное занятие.