Книга Раб моего мужа, страница 88 – Марья Зеленая

— Твой дом здесь, дорогая, — напомнил Джеймс.

— Да, но… в особняке у меня остались кое-какие вещи. Я бы хотела забрать их сюда…

— Что ж ты раньше-то не сказала? Твоего особняка больше нет.

— Нет? — Элизабет удивленно уставилась на него. — Что ты имеешь в виду?

— Я его продал две недели назад.

— Как продал?

— Молча. Зачем мне имущество, которое не приносит доход?

— А как же мебель, книги…

Джеймс равнодушно пожал плечами.

— Понятия не имею. Может, новые владельцы что-то оставили, а, может, выбросили все на помойку.

Элизабет потрясенно молчала. Перед глазами возникли высокие окна, отбрасывающие золотистые солнечные квадратики на вощеный паркет. Неужели она больше никогда этого не увидит?

Не войдет в отцовский кабинет, где царит полумрак, пахнет старыми книгами и сургучом, а с портрета над столом ласково смотрит мама в сиреневом платье.

Не откроет дребезжащую створку стеклянного шкафа, не пробежит взглядом по стройным рядам томов в кожаных переплетах, выбирая, что почитать.

Не сядет за рояль, где ей знакома каждая царапинка на полированной крышке; а си-бемоль безбожно фальшивит, как бы не старался настройщик ее обуздать.

Внутри будто что-то оборвалось. Словно лопнула последняя ниточка, связывающая ее с прошлой жизнью. Теперь ей больше некуда возвращаться. Некуда бежать.

— Как ты мог! Это был мой дом! — прошептала Элизабет, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

— Твой дом теперь здесь, и точка! — отрезал Джеймс, поднимаясь со стула. — Спокойной ночи, дорогая!

— Чтоб ты провалился! — бросила она ему в спину, прежде чем за ним захлопнулась дверь.

* * *

Наутро нога распухла от пятки до паха и превратилась в тяжеленное горячее бревно, а стоило пошевелиться — начинала сильно болеть. Голова кружилась, тело окутала ватная слабость. Элизабет бросало то в жар, то в холод, и она лишь с огромным трудом могла встать с кровати, чтобы воспользоваться ночным горшком. В придачу ко всему начались женские недомогания, и к ее страданиям добавилась ноющая боль в животе.

День прошел как в тумане, и под конец Анна совсем сбилась с ног. Мало того, что она всю ночь просидела у кровати Элизабет, обтирая ее влажной тряпкой, так еще ей постоянно приходилось бегать на кухню то за компрессом, то за питьем.

Миссис Фаулер лишь под вечер соблаговолила проведать невестку. Элизабет попросила ее прислать Анне в подмогу Розу или Сару, чтобы служанка могла отдохнуть, но свекровь отказала. Негритянки заняты крайне важным делом — моют полы, и если хоть на минутку их оторвать, весь дом тут же утонет в грязи.

— Позови кого-нибудь из полевых рабов, если ты и впрямь не можешь обойтись одной парой рук, — милостиво бросила свекровь, покидая спальню.

— Вот же старая злыдня! — проворчала Элизабет ей вслед. — Наверное, спит и видит, как бы я поскорее отдала богу душу.

— Не переживайте, мадам, я сама справлюсь, — нарочито бодро заверила Анна, поправляя подушку. — Вам чего-нибудь принести?

— Спасибо, ничего не нужно. Мне уже лучше. Можешь пойти к себе и вздремнуть.

Анна помотала головой.

— Нет, мэм, я вас одну не оставлю. Я прикорну здесь в кресле полчасика. Мне этого хватит.

— Как знаешь.

Служанка задула все свечи, кроме той, что горела на тумбочке у кровати, и плюхнулась в кресло. Она откинула голову, закрыла глаза, и через минуту по комнате прокатился оглушительный храп.