Книга Герцогиня Эмили, страница 38 – Аурелия Шедоу

— Вы продумали всё, — произнёс Томас, и в его голосе звучало уже не удивление, а нечто вроде уважительного изумления. — Как будто составляли план военной операции.

— Любое управление — это операция, господин Мартин, — сказала я, вставая. — Просто цели и средства разные. Я дам вам час обдумать. Встретимся после полудня для окончательного утверждения.

Я вышла из конторки, оставив его наедине с цифрами, фактами и тяжёлым грузом предстоящего решения. Мои руки были сухими, но внутри всё дрожало мелкой, лихорадочной дрожью. Первый шаг в большую, взрослую игру был сделан. И отступать было уже некуда.

* * *

Ледяное прощание

Ровно через час после нашего разговора с Томасом в конторку вошла Гризельда. Она не просто вошла — она вплыла, как боевой корабль под всеми парусами, уверенная в своих водах. Её тёмное шерстяное платье было безупречно гладким, связка ключей на поясе бряцала размеренной походкой, а взгляд скользнул по комнате с привычным, снисходительным контролем. Увидев меня, стоящую у высокого узкого окна, она почти не замедлилась. Лишь брови чуть приподнялись — «ах, всё ещё тут». Но когда её глаза упали на Томаса за столом и на открытую перед ним папку с её же, как она моментально поняла, судьбой, её уверенность наткнулась на невидимый барьер. Она замерла на пороге, как актриса, забывшая выходную реплику.

— Вы звали, господин Мартин? — её голос звучал ровно, но в нём уже не было прежней, бархатной убедительности. Был стальной стержень настороженности.

— Садитесь, госпожа Браун, — Томас не поднял на неё глаз, указывая на стул, напротив. Его тон был ровным, как линия горизонта в безветренный день. Бесстрастным. Служебным.

Это «садитесь» прозвучало для неё как первый удар гонга. Её никогда не приглашали сесть в этой конторке. Она была хозяйкой, являвшейся с отчётом. Теперь же с ней обращались как с подчинённой на разборе полётов. Медленно, с ледяным достоинством, она опустилась на стул, держа спину неестественно прямо.

И тогда Томас начал. Он не кричал, не обвинял, не тыкал пальцем. Он излагал. Сухо, методично, как будто зачитывал протокол осмотра больного организма.

— В ходе плановой проверки хозяйственной деятельности выявлен ряд системных несоответствий, госпожа Браун. Нарушения в учёте материальных ценностей, выражающиеся в регулярных расхождениях между накладными и фактическим наличием. Зафиксированы случаи неоптимального расходования средств на закупки, ведущие к переплатам. Поступили множественные обращения от персонала, касающиеся методов управления, создающих атмосферу нездорового психологического климата и ведущих к снижению эффективности труда и порче имущества.

Каждое его слово падало, как отточенная льдинка. Он не сказал «вы воруете». Он сказал «выявлены несоответствия». Не сказал «вы завышали цены». Он сказал «неоптимальное расходование». Не сказал «вы тиранили слуг». Он сказал «методы управления, создающие нездоровый климат». Учится у меня, подумала и обрадовалась этой же мысли.

Гризельда слушала, не двигаясь. Её лицо, обычно такое выразительное в своей презрительности, стало похоже на маску из жёлтого воска. Но если лицо застыло, то глаза… Боже, её глаза. В них бушевала настоящая буря. Молнией сверкнула ярость — дикая, первобытная, от того, что её, владычицу кладовых и судеб, осмелились судить. Затем, на миг, мелькнул животный страх — страх падения, потери всего. И тут же, поверх всего, вязкий, цепкий расчёт. Она мгновенно оценивала силы: Томас — непоколебим, я — не отступлю, герцога нет. Лазеек нет.