Книга Злодейка желает искупления, страница 100 – Татьяна Антоник, Аника Град

— Но это ещё не всё, — продолжил Юншэн, и его голос внезапно дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, горькая нота. — Расследуя это дело, я пересмотрел одно старое... дело твоего брата. Шэнь Цзинсуна.

При имени отца Лю Цяо окончательно замерла, превратившись в соляной столп и словно перестала дышать.

— Мне... мне искренне жаль, — сказал император, и это прозвучало на удивление искренне. — Доказательства против него были сфабрикованы. Мой отец был введён в заблуждение. Шэнь Цзинсун был невиновен во взятках, в которых его обвинили. Его казнь... была ошибкой.

Последовало новое мгновение тишини, на этот раз «оглушительная». Генерал видел, как по лицу служанки скатилась единственная, чистая, как хрусталь, слеза. Она не рыдала, не падала на колени. Она просто стояла, принимая этот приговор спустя годы, и вся её фигура выражала такую бездонную, немую боль, что у Яо сжалось сердце.

В этот момент он с абсолютной, кристальной ясностью понял, кто стоит перед ним. Лю Цяо никогда и не была служанкой. Может та, что притворялась ею, и звалась Лю Цяо, но женщина, пререкавшаяся с ним у лавки, следящая за Ван Чаосин, пробирающаяся по Запретному городу... Она и была Шэнь Улан.

Какая тонкая, блестящая актерская игра. Он ведь поверил в это, был слеп и недалек.

— Справедливость должна быть восстановлена, — твёрдо продолжил Император, как и прежде метая молнии.

Яо Веймин чувствовал эту новую силу от брата, радовался ей, и знал про себя: он покоряется Юншену добровольно, а не под тяжестью энергии, что тот расплёскивал сейчас вокруг.

Все замерли в ожидании. Догадка генерала сейчас была его и Лю Цяо... Нет, его и Шэнь Улан тайной. В этот короткий миг, он понимал, и сама девушка не знала, что раскрыта. Но Веймину стало горестно от этой мысли: он вот уже минуту хранил секрет жалкой лгуньи. Она скорбела по отцу, не понимая даже, как осквернила память о нём.

Однако не было никакой возможности прервать речь Императора. Лучшего генерала не казнят за такую вольность, но ссориться с братом или подрывать его авторитет у Яо Веймина не было никакого желания.

Подлая Шэнь Улан точно того не стоила.

— Шэнь Куон, ты, за все злодеяния, которые сотворил, будешь наказан. Но смерть стала бы для тебя избавлением, её ты не заслужил, — в громогласной тишине голос Юншена звучал подобно божественной воле. Гневом, что небожитель изливал на непокорных смертных, презревших высшие законы. — Своей волей, Шэнь Куон, я лишаю тебя звания аристократа. Ты разжалован до простолюдина и лишаешься любых привилегий. Мой указ нерушим, судить тебя будут как слугу, посмевшего напасть на хозяев и возжелавшего имущества Императора.

Тишина вдруг прекратилась. Зашумел ветер, птицы запели. К людям вернулась возможность дышать.

Всё встало на свои места.

— Увести, — махнул рукой повелитель, и стражники тут же подхватили дрожащего и онемевшего Шэнь Куона под руки и поволокли его к выходу из поместья, которое ещё несколько мгновений назад он считал своим.

Оказавшись схваченным, бывший глава клана Шэнь завопил, не веря тому, что с ним случилось.

— Нет! Меня оговорили… Вы не можете! Я благородный человек, отпустите… Поплатитесь…

Наконец его крики отдалились и перестали быть слышны. Все оставшиеся во дворе поместья люди взирали на Императора, ожидая его дальнейших действий.