Книга Злодейка желает искупления, страница 174 – Татьяна Антоник, Аника Град

Ее взгляд упал на Мэнцзы. Она ему кивнула и вновь набрала в легкие воздуха. Он подобрался. Сегодня он стал палачом, но это должно с лихвой окупиться.

— В эти трудные времена империя Цянь нуждается в верных людях. Я восстанавливаю Шэнь Мэнцзы во всех правах и титулах, которые отнял у него почивший император Юншэн. Отныне он — глава клана Шэнь и мой главный советник.

Шэнь Мэнцзы склонился. Внутри него бушевало ликование. Он чувствовал вкус победы, такой острый и медный, как едва пущенная кровь. Он поднял голову, его взгляд скользнул по плачущему мальчику на троне, по сгорбленным спинам чиновников, по властному профилю старухи-регентши. Пусть она сейчас и королева, но именно он, Шэнь Мэнцзы, расставлял фигуры. Без него она бы ничего не сделала. Проклятие Лин Джиа на мгновение остудило его пыл, но он отбросил его прочь. Страх — удел слабых. А он был победителем.

Путь до столицы выдался сложным, но не таким долгим, как я ожидала. Всё-таки генерал Яо знал, какими невидимыми тропами и короткими путями идти, чтобы быстрее оказаться в сердце империи.

С ним мне и парой слов не удалось обменяться: он превратился полностью в верного генерала, который видел своей целью только возвращение в столицу, чтобы вернуться к войне с Чжоу с полными силами.

Со мной вообще никто не разговаривал: воины всё больше молчали, косо на меня поглядывая, а Кэ Дашен и вовсе не скрывал своего раздражения каждый раз, когда наши взгляды сталкивались.

Но я старалась относиться к этому равнодушно: мужчины не обязаны мне ничем, и из-за моей глупости их сослуживцы погибли или были ранены. Уже хорошо, что они не потребовали отомщения.

Несмотря на то что наш отряд добирался тайными тропами, подходили к столице мы со стороны главных ворот. И уже издалека стало видно, что город погружён в траур.

В траур? Как?

Не стало кого-то из императорской семьи?

На воротах развевались белые ленты, и от одного их вида захотелось разрыдаться.

Мы с Яо Веймином невольно нашли друг друга взглядами, и я поняла, что он тоже волнуется из-за Юнлуна. Сейчас в императорской семье осталось всего четыре человека, двое из них были для меня важны, а третий — дорог этим двум.

И я почувствовала себя ужасной, когда помолилась небесам, чтобы траур был по Джан Айджу. По этой надменной старухе я бы не проронила и слезинки, но она точно не может умереть сама по себе, ведь в прошлой жизни оставалась жива в это время.

— Джан Айджу стара, — проговорил Яо, сжимая поводья своей лошади.

Я кивнула, но не могла сказать генералу и остальным, что старость не может забрать вдовствующую императрицу сегодня. В такую удачу не верилось. Её могли лишь убить, но никто не стал бы этого делать.

А вот Юнлун, Лин Джиа или Юншен были главным целями любого врага государства Цянь, и любого, кто замыслил мятеж.

Сжала до боли пальцы, скрывая свой ужас.

Юнлун… Если он погиб, то всё моё перерождение напрасно, всё было зря. Я старалась быть подальше от мальчика, считая, что могу причинить только вред, но это не помогло.

Может быть, дело в моём приближении ко дворцу? Наверное, все вокруг действительно правы: мне стоило быть смиренной. Спасти мать было правильно, от мести Шэнь Куону я бы не смогла отказаться…

Но возрождение клана и помощь в войне могут результатом моего заблуждения. Наверное, стоило вести тихую жизнь где-то в монастыре. Но я вмешалась, и всё возвращается на свои места.