Книга Пустыня смерти, страница 61 – Влада Мишина

— Брат.

Мужчина вздрогнул, увидев Шани – живую и здоровую, шагнувшую к нему из темноты.

— Шани! Ты жива…

Он бросился к ней, но девушка отступила, ласково улыбаясь.

— Нет.

— Что?

— Я мертва, брат.

Атсу оступился, тяжело опираясь на деревянную опору покосившегося навеса. «Это память. Это просто прошлое». Но Шани была такой реальной, и её слова казались вору такими правдивыми.

— Знаешь, кто виноват в моей смерти? – с улыбкой спросила она.

— Я, – без сомнений ответил Атсу.

Девушка кивнула, приближаясь к нему. Она коснулась ладошкой его щеки, и вор почувствовал, какой холодной была её кожа.

— Ты виноват в моей смерти, Атсу. Меня затоптали насмерть из-за тебя. В моём теле ломались кости, я захлёбывалась кровью, я не могла вздохнуть…

— Прости меня.

— Зачем? Ведь ты виноват. Зачем тебе прощение, брат?

Виноват. Виноват. Виноват.

Одно слово раз за разом звучало в голове Атсу. Его сердце сжималось от боли, а все крупицы радости, что он обрёл с тех пор, как отправился за спасением Осириса, канули в небытие.

Мужчина упал на колени, смотря на Шани, продолжающую мягко улыбаться и тихо винить его в своей смерти. Вскоре рядом с ней появились Сефу, Амен и Уоти.

— Ты виноват, – кивал Амен.

Сефу ничего не говорила, а только падала перед Атсу на землю, и под ней растекалась лужа крови. Затем девочка снова вставала, смотрела на вора, и всё повторялось.

— Виноват, – грустно повторял Уоти.

Боль и скорбь стали новой реальностью Атсу.

И из неё не было спасения.

* * *

Кейфл мог бы покляться, что ещё мгновение назад он был не в Городе Столбов.

«Это… покои Никаура». Странность перемещения быстро становилась тем, что разум нового фараона принимал как данность. Кейфл опустил взгляд и понял, что сжимает в руке кинжал.

Он посмотрел на большую вычурную кровать.

Там, глядя в потолок застывшим взором, лежал старший принц с перерезанным горлом. Кейфл бросился к телу брата, и в голове у него появились мысли из прошлого: «Брат… Что я натворил? Зачем? Я хотел заставить тебя сказать правду, а не…» Он точно помнил, что после этого в сознании должен был прозвучать чей-то голос. Голос, который заставил его убить брата. Но в комнате царила тишина. «Я сам? Только я?»

— Ты, брат.

Кейфл отшатнулся от кровати, с которой медленно поднялся старший принц.

— Ты жив!

— Разве? – удивлённо вскинул брови Никаур. – Ты ведь убил меня. Как я могу быть жив?

— Нет… Моей рукой управляли. И ты стоишь передо мной живой!

Никаур задумчиво опустил взгляд на своё тело.

— И правда. Нехорошо. Попробуй ещё разок.

Когда Никаур шагнул ближе, Кейфл попытался отступить, но тело не слушалось его. Оно действовало вопреки разуму. «Прости, брат!» Рука Кейфла, в которой был зажат кинжал, поднялась. Никаур улыбнулся, и в следующий миг фараон прочертил на его горле кровоточащую линию.

— Нет! Я не хочу этого! – кричал он.

Старший принц упал замертво, а спустя мгновение снова открыл глаза и встал.

— Ты думал, я не вернусь назад?

Кейфл задохнулся, когда его рука против воли снова поднялась, убивая Никаура.

— НЕТ!

— Я никогда не любил умирать… В отличие от тебя.

Братоубийство повторялось раз за разом, и по щекам Кейфла катились слёзы боли.

— Прости меня, брат, прости…

Сердце сжималось от боли, но фараон ничего не мог сделать, чтобы облегчить её. Казалось, с каждым новым убийством Никаура он убивал в себе все стремления, весь свет, всё желание жить. Всю радость.