Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 17 – Алиса Вишня

Мегана молчала. Она хотела стать королевой, но умирать не хотела.

Старуха подалась вперед, и хитро осклабившись, прошептала:

"Есть способ и это исправить! Другое заклятье. Древнее. Сильное. Если прочтешь его перед концом, душа твоя не уйдет в землю или в огонь. Она… отскочит. Как камень от стены. Отскочит назад, к тому моменту, когда нить еще можно перевить".

"Назад? Насколько?" — спросила Мегана, и ее собственный голос в воспоминании звучал чужим, полным лихорадочной надежды.

"За три года до гибели. Ровно. Не больше, не меньше. Успеть все исправить… или напакостить снова".

Старуха осклабилась, показав черные, полуистлевшие зубы.

"Открой книгу! — потребовала Мегана — Покажи!"

Старуха открыла, нашла нужную страницу, на которой было нарисовано сердце с трещиной, и нараспев прочла новое заклинание. Оно звучало красиво, как стих.

Мегана попыталась его запомнить на слух, и вроде бы, у нее это получилось.

"Дай сама попробую!" — сказала она, и потянулась, чтобы взять книгу, но старуха ее снова захлопнула, едва не прищемив девушке пальцы.

"Сначала цена. Не то, что он принес! — кивнула она на Эрика — Другая. Для такого знания нужно что-то ценное. Твое. Красота? Голос? Способность рожать детей? Выбирай!"

Отвращение сковало Мегану. Она ненавидела необходимость кланяться, торговаться, унижаться.

"Запиши заклинание для меня! — сказала она — Я заплачу золотом. Втрое больше".

Она врала, ибо даже то золото, что кинул на стол Эрик, было его. У самой Меганы денег не водилось, а у Эрика, благодаря ей, они быстро кончались. Сейчас у него больше не было ни пеннинга.

"Не продается! — прошипела старуха — Только обмен".

И тогда в Мегане что-то сорвалось. Вся ее накопленная на мачеху и отца злоба, беспросветность и тоска жизни в поместье, неистовая мечта попасть в королевский дворце, и ярость от унижения какой-то нищенкой, вырвались наружу. Она не помнила, как выхватила книгу из рук старухи. Как оттолкнула ее, и та, хрупкая, как сухая ветка, грохнулась на земляной пол. Как выбежала из избушки в хлещущий дождь, прижимая к груди холодный, склизкий от сырости переплет.

Эрик догнал ее уже на лесной тропе. Его лицо было бледным, глаза — дикими.

Мегана поняла сразу.

"Что ты наделал?" — выкрикнула она.

"Она прокляла бы нас, или приползла бы жаловаться твоему отцу! Или, не дай бог, моему! — хмуро ответил Эрик — Ее нельзя было оставлять в живых! К тому же, она сама виновата — зачем наколдовала тебе смерть? Мы защитили тебя, украв нужное заклинание. Это самозащита, Мег!"

Эрик был прав, но ее душа металась, не желала признавать эту правоту.

Она смотрела на него, на книгу в своих руках, и чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Невинность? Последние остатки совести?

Дождь смешивался со слезами бессильной злости на ее лице.

Это была ее первая загубленная жизнь. Не своими руками. Чужими. И это оказалось так просто. Страшно просто.

Это было началом конца. Заклинание делало ее бесстрашной и безрассудной. Она знала, что обладает бессмертием — пусть и условным. Это знание развязало ей руки. Позволило плести интриги, рисковать, играть с жизнями, как с пешками. "Все равно ты вернешься", — шептало это знание. И оно было ядом, сладким и разрушительным.

Мегана вздрогнула, отгоняя воспоминания. Ее ладони были влажными. Она вытерла их о платье, чувствуя тошнотворный привкус горечи во рту. Та старуха, с ее черными зубами и жадными глазами, была жива сейчас. Сидела в своей избушке, копалась в огороде, и даже не подозревала, что скоро к ней придет будущая королева, и убьет ее за книгу.