Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 36 – Алиса Вишня

Она не знала, как избавиться от ухаживаний Эдмона, которые ее напрягали.

И ночью долго не могла уснуть, размышляя и вспоминая.

Часть вторая. Эдмон

...Триумф Меганы был полным, оглушительным, и пустым.

Она стояла на балконе королевских покоев, глядя на столицу, раскинувшуюся у ее ног, сжимая в руках кубок с вином, которое даже не пригубила. Вечерний ветер трепал тяжелые складки ее бархатного платья.

Она вдыхала воздух, пахнущий камнем, влажным после уборки, и властью. Чистой, ничем не разбавленной властью.

Король Эдмон, ее муж, был далеко. В своем приморском замке, куда он сбежал после их последней ссоры. После того как она отправила его милую, глупенькую Марианну в монастырь. Не просто отослала — упекла в самую суровую обитель на севере, заточила в каменный мешок под предлогом "духовного очищения". Назло. Назло ему, и его тихому, упрекающему взгляду.

"Триумф", — шептали ее губы, но сердце молчало.

Оно молчало уже давно. С того самого момента, когда она поняла, что корона, за которую она так отчаянно боролась, — это не сверкающая награда, а тяжелый, холодный обруч, сжимающий виски и душу.

И что власть всегда сопровождает одиночество. Абсолютное, холодное, и пустое. Теперь, без Марианны, у нее не было ни одного близкого человека. Даже Эрик был для королевы не близок.

Все началось так хорошо! Она хотела вырваться из сонного поместья, из-под каблука Олены, из предопределенной судьбы провинциальной дворянки. И вырвалась, вмиг вознесясь на вершину власти.

Когда принц Эдмон, тихий, болезненный, голубоглазый, проявил к ней интерес, она увидела шанс. Но его мать, королева Терезия, надменная и непреклонная, видела в невесте только Анетту — свою родственницу, свою марионетку. И слабовольный принц колебался.

Мегана могла бы отступить. Но ее жадное до власти, самовлюбленное нутро возмутилось. "Почему не я?"

Она была умнее, сильнее, ярче этой бесцветной Анетты!

И тогда она совершила первый осознанно-грязный поступок. Расчетливое, холодное соблазнение.

Она заманила Эдмона в ловушку из полумрака, шепота и ласк, а потом предстала жертвой, чуть не шантажируя его честью. Он женился. Из чувства долга, и из любви. Да, в начале он любил ее. Искренне, нежно, как умел.

И она сначала отвечала ему взаимностью. Не любила, нет, но была хорошей женой. Носила ему в постель горячее молоко с медом, когда он кашлял ночами. Слушала его тихие рассуждения о музыке и звездах. Но его слабость, его инфантильная неспособность принимать решения, его желание спрятаться от мира в своих покоях — все это начало душить ее, деятельную, огненную. А вокруг уже шипели змеи — сторонники королевы-матери, которые видели в ней выскочку, угрозу. Пришлось бороться. Интриговать, подкупать, угрожать. На это уходили все силы. На Эдмона их уже не оставалось.

Он видел. Он не был дураком. Видел, как она манипулирует придворными, как устраняет неугодных. Как убивает чужими руками... Она пыталась объяснить: "Я просто выживаю! Если не я, то меня! Таковы законы дворца!» Но в его глазах читался лишь ужас и разочарование. Он отдалился, и замкнулся в себе.

Потом погибла Терезия. Мегана вздохнула с облегчением — главное препятствие пало. Но Эдмон, всегда нуждавшийся в материнской любви, которую та давала скупо и условно, впал в меланхолию. Он не знал, что Мегана причастна к ее смерти. Он обвинял ее в другом — в холодности, в плохом отношении, "из-за которого мама страдала". Стена между ними стала каменной.