Книга Обреченная на счастье в объятиях тирана, страница 43 – Алла Султанова

Я вперилась на него и процедила:

— Вам смешно?

— Конечно же, нет, Оливия.

Я хотела было продолжить свою осуждающую тираду, но герцог остановился и подозвал кого-то:

— Олух! Быстро лекаря ко мне в комнату, — затем посмотрел на подбежавшую служанку, — чего уставилась? Открой дверь!

— Да господин. Простите, господин, — виновато пробормотала женщина.

Скрипнула дверь, и я увидела над собой расписной потолок, когда Боварни переступил порог замка.

Каждый шаг супруга по мраморному полу был, как повторяющийся удар по моей голове. Я крепче сжала веки, пытаясь удержать сознание.

— Я сама…

— Тише, не двигайся. Мы почти пришли.

Почувствовав внезапный порыв тёплого воздуха, поняла, что меня мягко опускают на кровать. Я лежала, слушая его тяжёлое дыхание рядом. Голова раскалывалась, но я понимала, что должна оставаться настороже.

Кровать прогнулась. Я мгновенно распахнула глаза и уставилась на сидящего рядом герцога.

— Не бойся, я рядом, — с теплотой произнёс он, убирая с моего лица прядь волос.

Лёгкое прикосновение… А обожгло словно клеймо.

— Не прикасайтесь ко мне, — слабым голосом сказала я и отвернулась к окну.

По комнате прокатился его недовольный рык. Приглушённый, но от этого ещё более зловещий. Я почувствовала на себе его гневный взгляд.

Боварни рвано выдохнул и резко встал с кровати.

Я прикрыла глаза, не желая смотреть на его метания по комнате.

Так! Я же не в своих покоях!

— М-м-м… — разочарованно простонала я, закусив губу.

Глава 33

Герцог Теодор Боварни

Метнув на Оливию гневный взгляд, я встал с кровати и отошёл к противоположной стене. Гнев — вот щит, которым я прикрывался от жгучей боли, разрывающей грудь. Вновь посмотрел на неё, такую хрупкую и беззащитную. Она лежала на белых простынях, напоминая раненого зверька, которого я когда-то, мальчишкой, принёс домой, чтобы залечить его рану.

Смотреть на багровую отметину на её лбу, на тонкий ручеёк крови, запекшийся на виске, было невыносимо. Кровь… В моей жизни было столько крови… Я много лет топил в ней страхи врагов в жутких сражениях.

Но кровь на её лице… Это не просто кровь, это отпечаток моей вины, удар кинжалом в самое сердце.

Вина. Она сдавила горло, не давая дышать. Как я мог допустить подобное? Я снова напугал её…

Не смог справиться с желанием обнять, прижать к себе, почувствовать тепло её тела, успокоить…

Сейчас я боялся… Я до жути боялся вновь увидеть в её глазах отвращение.

Видели бы меня сейчас солдаты.

С горечью усмехнувшись, провёл ладонью по лицу.

Сжав кулаки до побелевших костяшек, пересёк комнату и опустился в кресло, приставленное к письменному столу.

Шумно выдохнув, почувствовал себя бессильным. Я, воин, сокрушающий армии, сижу, как бесполезный тюк сена, не смеющий даже подойти к ней.

Она никогда не подпустит к себе, если я продолжу в том же духе. Я отталкиваю её каждым словом, каждым действием. Снова и снова.

Сжав двумя пальцами переносицу, издал едва слышный стон.

Но в самой глубине души теплилась надежда. Маленькая, слабая, но упрямая. Надежда, что Оливия полюбит меня, что поверит мне, несмотря на все мои ошибки.

И ради этой надежды я был готов на всё.

Абсолютно на всё.

В двери постучали, коротко, почти робко.

— Войди, — бросил я, не отрывая взгляда от жены. Она по-прежнему лежала неподвижно, словно сломанная кукла.