Книга Обреченная на счастье в объятиях тирана, страница 74 – Алла Султанова

— Опоздала, — оскалившись, протянул отец.

Не проронив ни слова, я приблизилась к окну и сдвинула тяжёлую бархатную занавеску. Солнечные лучи, ворвавшиеся внутрь, мгновенно отвоевали половину комнаты.

— Закрой, — злобно процедил сквозь зубы отец, зажмурившись от яркого света.

Повернувшись, я посмотрела на него. Грязный, озлобленный, никчемный… Жалкий… Он превратился в сломленного, жалкого старика, утонувшего в море пьянства и отчаяния.

— Ненавижу… — едва слышно вымолвила я.

— Правильно… Это я запретил передавать тебе её письма, — он качнул головой, — она металась словно зверь в клетке. Она кричала, требовала… А я смеялся. Орал, запрещал… — усмехнувшись, вытаращил на меня глаза, — последнее, что она произнесла… «Я должна быть рядом с ней…»

Из моих глаз хлынули слёзы.

— Она хотела забрать тебя у законного мужа, — тряхнув головой, отец продолжил говорить, не обращая внимания на мои слёзы: — а я хотел, чтобы и она, и ты привыкли. Хотел, чтобы вы заткнулись и жили дальше. Потому что я так решил!

Я смахнула слёзы и, направляясь к двери, произнесла:

— Я видеть вас не хочу.

— Ты моя дочь! Моя вещь! — выкрикнул отец вслед.

Не вслушиваясь в то, что он проорал ещё что-то, захлопнула за собой дверь. И, едва сдерживая рыдания, пошла на кухню. Спустившись на первый этаж, подозвала повариху, велела ей собрать корзину с провизией для дальней дороги. Дала указание конюху и кучеру, чтобы карета была готова как можно быстрее.

Выйдя из дома, пошла на могилу. Я не знаю, сколько я простояла там. Время словно остановилось. Подошедшая ко мне сестра, осторожно дотронувшись до моего плеча, сказала:

— Оливия, ты здесь простояла целый час… Может, пойдёшь в дом?

Нахмурившись, я медленно повернулась к ней и просипела:

— Расскажи мне всё…

Милена поджала губы и, шмыгнув носом, начала говорить:

— Когда отец получил письмо от сестры, собрал нас и объявил о твоей свадьбе. Мама порывалась поехать к тебе, но отец запретил ей. Она даже пыталась тайком уехать, но кучера, решившего ей помочь, выпороли… — Милена смахнула слёзы, — мама ругалась, кричала… Но отец был непреклонен.

Сестра обняла себя за плечи и устремила грустный взгляд на дом.

— Маме стало плохо, когда тётка написала, что ты просишь забыть о тебе.

Я округлила глаза.

— Конечно же, мама ей не поверила, — хмыкнула Милена. — А когда отец сунул ей письмо от твоего мужа…

— Какое письмо? — перебила я её нахмурившись.

— Обыкновенное, — буркнула сестра.

— Что было в этом письме? — поинтересовалась я.

— Боварни потребовал забыть о твоём существовании…

— Ты видела это письмо? — спросила я, теряя терпение.

— Да, видела…

— А где оно?

— Не знаю, — Милена пожала плечами, избегая моего взгляда. — Помню, мама пришла в ужас, когда прочитала: «…она моя вещь…»

После услышанного стало ясно, что к этому письму, герцог не имел никакого отношения. Это мерзкая, подлая ложь…

— Отец… — я, зло сощурив глаза, посмотрела на окно его кабинета.

— Оливия, может, ты останешься? Хоть ненадолго… — взмолилась сестра.

— Зачем? — я насторожилась.

— Отец либо умрёт от пьянки, либо сойдёт с ума… Мне страшно оставаться с ним. Я боюсь, что он что-нибудь натворит…

— А Роберт где?

— Он больше не появлялся…

— Почему? — удивилась я.

— А зачем? Ты же замуж вышла... — заявила сестра, слегка поведя плечами.