Книга Ферма в рассрочку и очень жадный дракон, страница 50 – Тая Вальд

От этих слов по спине пробежал холодок, от понимания того, какой это риск. И какой… дар.

— А если… если подумать о чём-то плохом? Раздражение? Злость?

— Артефакт передаст и это, — он не стал врать. — Он честный. Поэтому им пользуются только те, кто готов принять всё. Или те, кому нечего скрывать.

Он смотрел на меня, ожидая. И я понимала, что это не просто вопрос про артефакт. Это вопрос про нас. Про то, что началось между нами в эту безумную неделю.

Я сделала глубокий вдох.

— А… а как они выглядят, эти парные артефакты?

В его глазах вспыхнула хитрая искорка.

— Скоро узнаешь, — сказал он тихо. — А пока… — он сделал шаг вперёд, и расстояние между нами исчезло, — пока хватит и этого.

Руки обвили мою талию, прижимая так крепко, что я чувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань одежды. В ушах зазвенело, а мир сузился до треска костра и его мягких губ.

— Вот видишь, — прошептал он, и его дыхание обжигало губы. — И без всяких камней… кое-что передаётся вполне отчётливо.

17

Пара недель пролетела так стремительно, что я иногда просыпалась и не сразу понимала, где я. Потому что всё вокруг менялось с такой скоростью, будто над фермой работала не одна упрямая женщина с драконом, а целая строительная бригада невидимых эльфов.

Фундамент для нового дома уже стоял — крепкий, каменный, и даже часть брёвен уже лежала ровными стенами, обещая стать чем-то монументальным. Ардан, как оказалось, был не только банкиром, но и чертовски талантливым прорабом. Он не строил, он творил. Рядом с будущим домом вырос уютный каменный очаг под открытым небом — мы теперь вечерами сидели именно там, а не в душной хибаре. И что-то вроде беседки из необрезной доски, где можно было спрятаться от полуденного солнца.

Но главным моим чудом было не это. Моё «ноу-хау», моя зловонная бочка, оказалась не просто бредовой идеей. Это было волшебство в чистом виде!

Я полила им грядки, и… о боги. Всё взорвалось ростом буквально на глазах. Морковь выкинула такую мощную, пушистую ботву, что Фенька так и норовила её пожевать. Зелень — укроп, петрушка, кудрявый салат — стояла стеной, сочная и ароматная, будто её всю жизнь холили и лелеяли, а не посадили три недели назад. Но главным чудом стали кабачки и огурцы. Пока у всех соседей на грядках только намечались первые нежные бутончики, у меня уже вовсю вились толстые плети. А на стеблях и вовсе висели сочные, пупырчатые огурцы — первые в округе. Кабачки набухали с такой скоростью, что сегодня цветочек, а завтра уже небольшой кабачок. Всё это бушевало такой дикой, неудержимой жизненной силой, будто земля сама рвалась наверх, чтобы отдать мне всё самое лучшее.

Я, конечно, сначала робко, а потом всё увереннее, стала возить излишки на рынок. Свежая зелень и редиска в такую пору? Да меня покупатели чуть ли не с руками её забирали. А уж когда я выложила первые огурцы — на меня смотрели как на ведьму.

Куры мои неслись как одержимые, так что яйца тоже пошли в дело. Денежки, пусть пока и небольшие, но самые что ни на есть честные, стали потихоньку оседать у меня в сундуке. Правда не полностью. Шестьдесят процентов каждой выручки я тут же откладывала в отдельный мешочек — на выплату долга Ардану. Остальное шло на еду, на корм животным и на какие-то мелочи вроде новой сковороды и одеяла.