Книга Ферма в рассрочку и очень жадный дракон, страница 91 – Тая Вальд

На чердаке был полумрак. Свет пробивался только через одно небольшок, круглое окошко, выхватывая из мрака клочья паутины, очертания сундуков и груд хлама.

Ардан поднялся следом, и от его присутствия стало чуть спокойнее. Он осмотрелся.

— Ищем книги, бумаги, всё, что связано с Аглаей или её предками. Выглядит так, будто здесь не прибирались лет сто. — я махнула рукой на хаос вокруг.

Мы начали с сундука, который стоял ближе всего к окну. Я откинула крышку — внутри лежала груда пожелтевшего белья, пахнущего молью и затхлостью.

— Ничего, — разочарованно выдохнула я.

— Смотри внимательнее, — Ардан наклонился, порылся в ткани. — Иногда прячут в подкладках или между слоями.

Но и его поиски не увенчались успехом. Только пыль да старые платья.

Следующий ящик оказался заполнен детскими игрушками. Я взяла лошадку, она была аккуратно вырезана и отполирована до блеска.

— Наверное, чьё-то детство, — тихо сказала я, и почему-то стало грустно.

— Не отвлекайся, — напомнил Ардан, но его голос тоже смягчился.

Мы перешли к стопке старых журналов. Ардан, как финансист, оживился — он листал их быстро, выискивая необычные записи. Я же смотрела по сторонам, и мой взгляд упал на небольшой, почти незаметный шкафчик, встроенный в скат крыши. Дверца была не заперта, а просто подперта кирпичом.

— Ардан, посмотри.

Он подошёл, отодвинул кирпич. Дверца скрипнула, открывая полки. И на них… книги. Не много, штук десять. Толстые, в потрёпанных кожаных переплётах, без каких-либо ярких надписей.

Я взяла первую, осторожно открыла. Страницы были исписаны ровным, старомодным почерком.

— Дневник, — прошептала я. — Похоже на дневник.

Ардан взял другую книгу, пролистал.

— Здесь рецепты. Настойки для почвы, отвары от вредителей, лунные календари посева… Похоже на то, что мы ищем то, что мы ищем.

Мы уселись прямо на пыльный пол, пододвинув книги поближе к слабому свету от окна. Я открыла дневник наугад.

«Третий день весеннего равноденствия. Сердце сегодня встревожено. Чувствую его беспокойство, будто надвигается гроза, которой нет на небе. Проверила границы — всё спокойно. Но земля под ногами напряжена, как струна. Разговаривала с яблоней у оврага — она молчит, но листья шепчут о глубокой печали. Нужно искать причину. Возможно, где-то нарушен поток…»

Я подняла глаза на Ардана.

— Она чувствовала его, и она с ним разговаривала.

— Читай дальше, — он не отрывался от своей книги, листая страницы с той скоростью, с какой я еле успевала пробегать глазами строчки.

Я перевернула ещё несколько страниц. Записи были разными: бытовые, о погоде, об урожае, но всё чаще и чаще встречались упоминания о «беспокойстве», «сне», «угасании». Аглая явно билась над той же проблемой, что и мы сейчас.

— Вот, слушай, — я нашла запись, помеченную последними годами. —«Силы больше нет. Все способы, описанные предками, испробованы. Ничего не помогает. Камень засыпает всё глубже. Я виню себя. Мы брали, и не благодарили. Мы забыли старые обряды. Но может… может, нужен не старый способ, а новый подход? Голос извне? Тот, кто придёт без груза наших ошибок? Я оставляю надежду. И письмо».

Я замолчала. В чердачной тишине слова звучали как приговор и как подсказка одновременно.

— Новый подход, — повторил Ардан. Он отложил свою книгу. — Она не нашла ответа в знаниях предков. Они не сработали. Она надеялась на кого-то другого. На того, кто не связан прошлым этой семьи.