Книга Новая жизнь Эвелин, страница 80 – Елена Крамская

— Ого, - выдохнула я, - Договорные браки в двадцатом веке? – я подумала, что в моем 2026-м о таком снимали бы документальные фильмы для Netflix, а психологи писали бы диссертации о травмах поколений. А здесь это, видимо, называлось «заботой о репутации семьи».

— Именно так, но, как ни странно, - Джек пожал плечами, - они с мамой отлично поладили. Они стали хорошими друзьями и партнерами, но любили ли они друг друга по-настояшему - я не знаю. Сомневаюсь, что они и сами знают ответ на этот вопрос.

Если я правильно поняла, то Виктория, как ядовитый плющ, оплетала всех мужчин в своей семье, подавляя их волю и диктуя им, как жить. И от этого они, один за другим, находили утешение на дне бутылки.

Отец и дед Джека годами заливали свои проблемы, свои несбывшиеся мечты и свой страх перед всемогущей матерью дорогим шотландским виски.

— Отец как-то за одно лето дважды умудрился в пьяном виде врезаться на машине в огромный старый дуб, росший на границе нашего поместья, - рассказывал Джек, и в его голосе не было ни капли смеха, - Оба раза он чудом остался жив. И знаешь, что сделала Виктория?

— Отправила его на лечение в клинику? - предположила я.

— Ха! - он горько рассмеялся, - Нет. Она просто распорядилась спилить дерево.

Я на секунду замерла, пытаясь осознать услышанное.

— Спилить дуб, - повторила я, - Гениальное решение проблемы. Вместо того чтобы признать наличие у сына серьезной зависимости, поговорить с врачом, на худой конец, отобрать у него ключи от машины, они просто уничтожили дерево (логика 1920-х во всей ее первобытной красе).

— Из всех членов этой сумасшедшей семейки, - продолжил Джек, - больше всего я люблю родителей мамы. Они являются полной противоположностью Хейзенов.

Простые сельские фермеры из Коннектикута. Они неожиданно разбогатели, когда какой-то крупный инвестор предложил выкупить их земельные угодья под строительство железной дороги. Потом переехали в приличный дом, и продолжали заниматься сельским хозяйством, но не из нужды, а для души. У них был огромный сад, куры, коровы. Я обожал проводить у них лето.

Он улыбнулся, и его лицо на мгновение стало мальчишеским и беззаботным.

— Они пахли землей, яблочным сидром и искренностью. У деда были крепкие, натруженные руки, а у бабушки -самые добрые в мире морщинки у глаз. Они никогда не спрашивали меня об оценках или о том, собираюсь ли я становиться сенатором. Они просто учили меня доить корову, печь хлеб и радоваться простым вещам. Там я чувствовал себя свободным.

В семье Джека все были уверены, что он, как единственный сын сенатора, пойдет по стопам отца и деда, но Джеку хотелось другого. Вместо участия в скучных предвыборных гонках он проводил время на той самой ферме, где учился управлять стареньким бипланом и наслаждаться простой деревенской жизнью.

— Моя прическа, - он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам, - это мой личный флаг бунта. Когда Виктория решит, что все Хейзены должны носить длинные, аккуратно зачесанные волосы, я в тот же день обреюсь наголо.

Это было одновременно и по-детски, и невероятно трогательно. Бунтовать прической в эпоху, когда мужчины гибли на войнах, строили небоскребы и управляли странами - в этом была какая-то своя, отчаянная поэзия.

— Кстати, о Виктории, - сказал он, снова становясь серьезным, - Кажется, поначалу ты ей жутко не понравилась.