Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 60 – Мира Аллен

На стене над печью вдруг проступили буквы.

Сначала тонкие, как светлая царапина по дереву, потом чётче:

Первый кров принят.

Марья прищурилась.

— Ну хоть что-то.

Ниже появилась вторая строка:

Ссорятся, но слышат.

— Дом, — сказала Марья, медленно поворачиваясь к стене, — без комментариев.

Избушка довольно скрипнула.

Велеслав посмотрел на надпись. На его лице не было улыбки, но Марья уже научилась замечать опасные признаки: тишина возле глаз становилась мягче.

— Не начинай, — сказала она.

— Я молчу.

— Твоё молчание опять выглядит довольным.

Дверь распахнулась сама. Внутрь ворвался свежий утренний воздух, пахнущий мхом, сырой корой и болотом. Последнее насторожило Марью сразу.

На крыльце сидела Клава.

Вся в тине, с перекошенной гирляндой на плечах, с мокрой берестяной тетрадкой в руках и с лицом существа, которое пережило страшную ночь, но вынесло из неё не ужас, а богатый материал для записей. В волосах у неё торчала кувшинка, под одним ухом висела лягушка и, судя по её виду, тоже уже устала от праздника.

— Я всё записала! — радостно сообщила кикимора. — Ночная атака, общая защита, невеста грозная, жених мрачный, дом одобрил. Очень сильная глава для семейного предания.

Марья протянула руку.

— Дай тетрадку. Я внесу правки. Ножом.

Клава прижала тетрадку к груди и отползла на шаг.

— Нельзя. Это исторический документ.

— Это мокрая сплетня на бересте.

— Зато с подробностями.

Велеслав вышел следом за Марьей, и кикимора мгновенно выпрямилась, стряхивая ряску с плеч.

— Велеславушка, не хмурься. После такой ночи жених должен выглядеть победно.

— Я не жених.

— Конечно, не жених. Пока. Я записала: «жених отрицает, но стоит рядом». Очень выразительно.

Марья обернулась к избушке.

— Спасибо за дверь. За ложки тоже. За надпись — не спасибо.

Избушка скрипнула, и ставня тихо хлопнула ей вслед, будто дом, в отличие от некоторых людей и болотной нечисти, умел прощаться кратко.

Они спустились с мшаного холма по тропе, которую указывала нить. Марья рассчитывала, что связь поведёт обратно к Яге: к её вредной избушке, честному чаю и объяснениям, почему ночные мокрые гости не были заранее внесены в список возможных неприятностей. Но зелёная линия свернула в другую сторону.

К Заречью.

Марья остановилась.

— Нет.

Нить мягко потянула вперёд.

— Я сказала нет. Я очень ясно сказала. После ночи с мокрым корнем я имею право на Ягу, объяснения и, возможно, на завтрак без пророчеств.

— После каждого испытания обряд показывает следующий узел, — сказал Велеслав.

— Я не люблю, когда меня ведут узлы.

— Если нить указывает к деревне, там либо след подмены, либо начало второго испытания.

Марья посмотрела туда, где между стволами уже угадывалась светлая дорога к Заречью. В груди неприятно стянулось.

— Агафья.

— Возможно.

— И Тихон.

— Тоже возможно.

— Если домовой жив, я сама решу, насколько.

Клава вынырнула из-за их спин, волоча гирлянду, которая цеплялась за каждый куст и собирала по дороге листья, ветки и одну очень растерянную улитку.

— Я пойду с вами совсем незаметно.

Марья медленно повернулась.

— Клава, незаметность — это когда тебя не слышно.

— А если меня слышно красиво?

— Это называется «доказательство присутствия».

— Но я теперь почти родня. Ты меня ночью спасла.

— Я спасла тебя не для того, чтобы ты всю жизнь ходила за мной с гирляндой.