Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 62 – Мира Аллен

— Я его не привела. Он сам ко мне привязался. В прямом смысле. И это не повод печь хлеб с корнями.

Ульяна охнула.

— Ты уже знаешь?

— Варнава сообщил. Где каравай?

Параска поджала губы, но отступила. Видимо, даже ей было сложно спорить с Марьей, когда рядом стоял живой Леший, за спиной шуршала кикимора, а где-то в деревне шевелилась выпечка.

Марья свернула к своей избе. Калитка была распахнута, двор вытоптан, у крыльца валялась болотная лента, явно принесённая Клавой заранее или каким-то её идейным единомышленником. Дверь была закрыта.

— Тихон, — сказала Марья.

Внутри что-то упало.

Потом покатилось.

Потом кто-то отчаянно зашипел на предмет, будто тот сам виноват в своём падении.

— Тихон, — повторила Марья уже тише.

Дверь приоткрылась. Из щели выглянул домовой: весь в саже, лохматый, с жилетом набекрень и лицом существа, которое уже само себя осудило, похоронило и теперь надеялось на чудо.

— Марьюшка, — сказал он с жалкой радостью. — Живая.

— Пока да. Но разговор только начинается.

Тихон попытался улыбнуться. Получилось так, будто у него свело лицо от страха.

— Ты это… не сердись сразу.

— Поздно. Что ты дал Агафье?

Домовой моргнул.

— Кому?

Изба за его спиной громко скрипнула.

С полки упал старый гребень. Из-за печи выкатился маленький узелок. Тихон метнулся к нему и попытался закрыть ногой.

Марья медленно посмотрела на его ногу.

— Тихон.

— Я думал, она к хорошему! — выпалил он.

— К хорошему у нас теперь пришёл Леший, кикимора и каравай с корнями. Уточни, какая часть была хорошей.

Тихон сжал шапку в руках, хотя шапки на нём не было. Просто пальцы искали, что мять.

— Она сказала, судьбу подтолкнуть надо. Что ты сама счастье от ворот гонишь, а потом поздно будет. Попросила ниточку с платка. И волосок с гребня. Я думал… ну, обычное сватовство. Человеческое. Может, к кузнецу. Может, к кому посерьёзнее. Не к Лешему же!

Велеслав стоял у калитки и молчал. Клава перестала шуршать гирляндой. Даже Параска, подошедшая поближе, не вставила ни слова.

Марья смотрела на Тихона, и злость внутри была уже не горячей, а тяжёлой.

— Ты взял мою вещь и отдал ей.

— Я для тебя…

— Не говори «для тебя», — резко оборвала она. — Для меня спрашивают. Для меня предупреждают. Для меня не прячут сапоги и не отдают волосы свахе, которая лезет в старый обряд.

Тихон опустил голову.

— Я не знал.

— А надо было не знать, а не делать.

Он кивнул. Маленький, сгорбленный, весь в саже и вине. Марье на миг стало больно от его вида, но жалость не отменяла того, что он сделал. Любовь, даже домовая, не давала права решать за неё.

— Где Агафья? — спросила она.

Тихон сглотнул.

— У Параски. Там печь большая. Она сказала никому не мешать, потому что судьба должна подняться.

Велеслав мрачно посмотрел на дорогу.

— Судьба не поднимается. Поднимается тесто. Или то, что притворяется тестом.

Марья кивнула.

— Идём.

Дом Параски стоял ближе к середине деревни, и уже на подходе стало ясно: там не просто пекли каравай. Там происходило что-то, что деревня ещё пыталась считать праздником, но всё хуже у неё получалось.

Возле ворот толпились женщины. Кто-то крестился, кто-то шептал заговоры, кто-то всё ещё пытался рассмотреть через окно, достаточно ли ровно подрумянилась корка. Пахло тестом, мёдом, горячей печью и чем-то влажным, земляным, как после дождя на свежеразрытой могиле.