Книга Фрейлина поневоле, страница 115 – Алексей Фирсов

В личных покоях великой княгини царила совсем другая атмосфера — удушливая атмосфера одиночества и страха. Навстречу мне быстрыми, тяжелыми шагами вышла Мария Федоровна. Под ее просторным утренним капотом уже отчетливо угадывался округлившийся, заметно выросший живот. Будущая императрица была беременна.

Увидев меня, она издала тихий всхлип и буквально бросилась мне на шею. Ее высокие плечи дрожали от беззвучных рыданий. Она обнимала меня так крепко, словно я была ее единственной нитью, связывающей с живым миром.

— Аннет! Боже мой, Аннет, ты приехала! — шептала она, утыкаясь носом в мой меховой салоп. — Прошу тебя, умоляю, останься со мной хоть на несколько дней! Я здесь совсем одна, эти стены давят на меня, а барабанный бой по утрам сводит с ума!

Я отстранилась, мягко заглядывая в ее заплаканное, но всё еще прелестное немецкое лицо, и ласково погладила ее по руке.

— Успокойтесь, моя дорогая. Я здесь, с вами, — тихо и очень уверенно произнесла я. — Я в вашем распоряжении, Ваше Высочество. Столько, сколько вам потребуется.

Эти слова подействовали на нее как целебный бальзам. Мария Федоровна утерла слезы батистовым платком, распорядилась подать горячий шоколад и выставить всех слуг за дверь. Нам никто не должен был мешать.

Мы устроились на мягком диване у камина, поджав ноги, совершенно забыв о строгом придворном этикете, как обычные испуганные подруги. Немецкая принцесса, истосковавшаяся по простому человеческому общению, начала изливать мне душу.

— Павел невыносим, Аннет, — тихо, со страхом оглядываясь на дверь, жаловалась она, прижимая ладони к животу. — Его характер портится с каждым днем. Он видит повсюду заговоры, шпионов своей матери, изменников. Он груб, резок, постоянно кричит на слуг и на меня. Его эта… военная страсть превратилась в манию.

Она сделала большой глоток шоколада, ее щеки вспыхнули румянцем не то от тепла камина, не то от стыда. Она наклонилась ко мне ближе, и ее голос упал до едва различимого, интимного шепота. Французские романы, которые я привезла ей, явно разбудили в ней романтические ожидания, которые жестоко разбивались о суровую гатчинскую реальность.

— И в спальне, Аннет… это сущий кошмар, — Амалия замялась, пряча глаза, но плотина молчания уже была прорвана. — Он приходит ко мне поздно, пахнущий ружейным порохом, конским потом и пудрой. Он груб, напорист, но хуже всего… хуже всего то, что всё это происходит слишком быстро!

Мария Федоровна отчаянно всплеснула руками, и на ее губах появилась горькая, почти истерическая усмешка.

— Поверь мне, Аннет, простой солдат дольше заряжает свое ружье, чем мой муж исполняет свой супружеский долг! Прежде чем я успеваю вообще понять, что происходит, он уже отворачивается к стене, бормочет что-то про шаг на плацу и засыпает! В этом нет ни капли нежности, ни капли той любви, о которой пишут в книгах. Я чувствую себя просто… полковым барабаном, по которому постучали и забыли!

Я едва сдержала внутренний вздох, в котором смешались искреннее сочувствие и циничная ирония современной женщины. Будущий император России, гроза гвардейцев и фанат прусской дисциплины, в постели оказался обычным скорострелом, компенсирующим свою мужскую несостоятельность жестокостью на плацу.

Я обняла Марию Федоровну за плечи, притягивая к себе, и начала тихо, убаюкивающе говорить ей те самые слова, которые ей были необходимы: о том, что мужчины глупы, что сейчас главное — это дитя под ее сердцем, будущий наследник, ради которого нужно перетерпеть любые гатчинские бури.