Книга Фрейлина поневоле, страница 28 – Алексей Фирсов

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Персиковый шелк, струящийся, как жидкий атлас, жесткий корсет, стянувший талию до невозможных восемнадцати дюймов, и бездна кружев в глубоком декольте. Волосы были высоко подняты и щедро напудрены, украшены жемчугом и пером. Я выглядела как драгоценная фарфоровая кукла, выставленная на продажу в витрине самого дорогого магазина Петербурга.

«Именно так оно и есть, — подумала я, и на моих губах заиграла дерзкая, хищная усмешка. — Я товар. Самый дорогой товар на этом празднике жизни. И сегодня Императрица намерена выставить меня на торги».

Тронный зал Зимнего дворца был залит светом тысяч свечей, отражающимся в зеркалах и позолоте. Гул голосов, смех, шуршание шелка и стук каблуков сливались в единую симфонию светской жизни. Двор Зимнего дворца был в сборе. Мундиры всех цветов радуги, платья, затмевающие своей роскошью драгоценности, напудренные парики и веера, обмахивающие разгоряченные лица.

На возвышении, на золотом троне, сидела Екатерина Великая. На ней было торжественное платье из фиолетового бархата, расшитое бриллиантами, а на голове сияла Малая императорская корона. Ее лицо было непроницаемым, величественным, но в синих глазах плясали опасные огоньки.

Я встала в ряду фрейлин, чуть позади Императрицы, и окинула взглядом зал. Мое сердце екнуло, когда я увидела их.

Братья Куракины стояли у одной из колонн. Александр — в парадном мундире, хищный, опасный, Ледяной граф, от которого исходила волна силы и власти. Алексей — скромный, круглолицый юноша, в камзоле Лейденского университета, который смотрел на меня с таким восторгом, что мне хотелось провалиться сквозь паркет.

Александр встретился со мной взглядом. На секунду его стальные глаза потемнели, в них вспыхнуло то же голодное восхищение, что и на балу, но он тут же взял себя в руки, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Итак, — глубокий, величественный голос Екатерины заставил зал мгновенно затихнуть. — Мы собрали вас здесь, чтобы сделать важное заявление. Здоровье нашей любимой фрейлины, княжны Анны Одоевской, полностью восстановлено после тяжелой лихорадки. Это чудо, Истинное чудо Господне, — она сделала паузу, и по залу прошел волна потрясенного шепота. — И мы, как любящая матушка-императрица, должны позаботиться о ее будущем. Девице ее лет и красоты негоже оставаться без покровительства.

У меня пересохло во рту. Я чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Это было оно. То самое «покровительство», о котором предупреждал меня Александр.

— Мы долго думали и выбирали, — продолжила Екатерина, и ее взгляд скользнул по рядам кавалеров, заставляя многих из них побледнеть. — И наконец, нашли достойного жениха. Того, кто сможет оценить хрупкую красоту нашей Аннушки и обеспечить ей достойную жизнь.

Она сделала знак рукой, и из толпы придворных, тяжело опираясь на трость, вышел мужчина.

У меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Жених. Это был не молодой офицер, не богатый наследник. Это был старик.

Князь Семен Петрович Голицын. Ему было на вид лет семьдесят. Сморщенное лицо, покрытое слоем белил, напудренный парик, который съехал набок, и трясущиеся руки, сжимающие набалдашник трости. На нем был роскошный камзол из изумрудной парчи, щедро расшитый бриллиантами, но этот блеск лишь подчеркивал его старость и дряхлость. От него пахло камфорой, старым табаком и каким-то терпким, приторным парфюмом, от которого у меня мгновенно запершило в горле.