Книга Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки, страница 17 – Елена Крамская

За домом простирался парк — тщательно ухоженный, с идеально подстриженными газонами и аллеями, обсаженными вековыми деревьями. Вдалеке виднелись изящные беседки и мостики над небольшими прудами, где плавали лебеди.

Я невольно сравнила это место с Пемберли из «Гордости и предубеждения» — та же благородная простота, та же гармония форм и пропорций, то же ощущение незыблемости и величия.

— Впечатляет, не правда ли? — тихо произнёс посыльный рядом.

— Словно дворец из сказки, — прошептала я, не отрывая взгляда от здания, — Как будто время здесь остановилось.

Ветер донёс аромат роз из парковых клумб — тонкий, но настойчивый, напоминающий, что за всей этой монументальностью скрывается живая, дышащая красота.

Мы подъехали ближе, и я разглядела детали: лепные карнизы, украшенные листьями аканта, кованые фонари у входа, тяжёлые дубовые двери с резными узорами. Всё было продумано до мелочей, каждая линия говорила о вкусе и богатстве владельца.

Когда я ступила на мраморные ступени, под ногами зазвучал тихий, почти музыкальный звон, будто само поместье приветствовало меня. Сердце сжалось от странного чувства: восхищения и тревоги одновременно.

«Здесь решаются судьбы», — подумала я, — «И моя, возможно, тоже».

Слуга провёл меня через анфиладу холодных залов. В кабинете Эдварда Рейвенвуда пахло воском, кожей и чем-то едким — будто жжёным сахаром. Герцог сидел за массивным столом, освещённый дрожащим светом свечей, но при моём появлении тут же поднялся. Меня кольнул его острый, немигающий взгляд.

— Леди Эмма, — начал он без предисловий, — Вы снова лечите. Без дозволения, без надзора и без понимания последствий.

Я выпрямилась, сжимая в руках свёрток.

— Я спасаю жизни, ваша светлость, — я с вызовом посмотрела в его глаза.

Он усмехнулся, встал из-за стола и подошел ко мне вплотную.

— Спасаете? Или подвергаете опасности? До меня доходят слухи… странные слухи. Вы выращиваете плесень, у вас дома забродившие яблоки. А еще эти ночные походы в лес за «волшебными» травами. Это попахивает колдовством.

Его слова ударили, как пощёчина, но я не опустила глаз.

— Это не колдовство. Это наука, это наблюдение и опыт. Попытка найти то, что работает.

Вот же напыщенный осел! Ну как до него донести, что это давно проверенные методы. Но, к сожалению, я не могла ему рассказать об экспериментах Флеминга и Ермольевой во время второй мировой войны. Боюсь, после такой информации, меня точно посчитают душевно больной или действительно сожгут на костре.

— Работает? — он наклонился ко мне и поднял мою голову за подбородок. Я почувствовала, как он него пахнем чем-то терпким, таким по-настоящему мужским приятным запахом, от которого у меня слегка закружилась голова.

— Вы размачиваете хлеб, — продолжил он, — Ждёте, пока он покроется серой шапкой, и прикладываете это к ранам. Вы называете это работой?

— Да, именно так! — сказала я твёрдо все так же не отводя взгляд, — Я видела, как раны затягиваются быстрее, как жар спадает за ночь. Как человек, который должен был умереть, начинает дышать ровнее.

Герцог разорвал наш зрительный контакт и отошёл к окну. Молния озарила его профиль показав резкость линий и плотно сжатые губы. Красив же, чертяка!

— Запах, — вдруг произнёс он, — Люди жалуются. От вашего дома несёт кислятиной, как от бродильни. Вы скупили все яблоки в округе. Что вы там из них делаете?