Книга Неудачница из литдорамы, страница 60 – Юлия Буланова

Со Хён, немного обижен. Он говорит с Тен Нари без большой охоты. Сам вопросы не задаёт несмотря на то, что перед ним целый детский кардиолог, который может рассказать столько всего интересного. Ей отвечает тихо и односложно.

А новоиспечённая бабушка пьёт свой красный чай с персиком, бросая на меня взгляды, которые кричат о том, что ей нужна помощь. Но я их игнорирую. Потому что у моего ребёнка нет кнопки, которая включает хорошее настроение. А запрещать ему эмоции, чтобы угодить кому-либо, я не намерена. Пока не нарушает личные границы других людей, он в своём праве.

Не все люди понимают эту тонкую грань собственной свободы, как раз, потому что взрослые не соизволили немного подумать прежде, чем реагировать на эмоции своих детей.

Однажды я ехала в поезде. И там совершенно случайно подслушала разговор. Бабушка разговаривала с внучкой по WhatsApp. Девочка лет четырёх заплакала, потому что не хотела, чтобы та уезжала, а старая кошёлка ей говорит: "Не плачь. Если ты будешь плакать, я тебя перестану тебя любить и больше никогда к тебе не приеду". Как же мне захотелось, чтобы эту гадину прямо здесь инсульт разбил. Чтобы она, действительно, больше не приехала и не отравляла бедной малышке жизнь. Я, наверное, никогда не испытывала такой ненависти к человеку, которого вижу впервые в жизни и который мне лично не сказал ни единого слова.

Старшие навешивают на ребёнка чувство вины за то, что невозможно контролировать. Сами бы попробовали не испытывать, к примеру, боль.

Я хочу посмотреть на человека, который перестал испытывать боль только потому, что принял такое решение. Если бы так можно было, производители НПВС разорились бы. Но нет. Данными препаратами все аптеки заполнены.

Но если одни запрещают любые неудобные им эмоции, другие впадают в иную крайность и позволяют вымещать эмоции на окружающих. Вот, разозлился малыш и захотел кого-то ударить или на кого-то накричать. И они такие: "Это же ребенок. Нельзя запрещать ему злиться". Но так злиться — это одно, а орать, драться и обзываться — совсем другое. Конечно, речь не идёт о детях до полутора-двух лет. Там, что у ребёнка, что у жеребёнка уровень осознанности микроскопический. Но после двух лет надо бы начать объяснять малышу, что есть его эмоции, а есть его действия. И, если, первые он должен учиться принимать, то вторые — контролировать.

Мой сын никому не грубит, а что не особо хочет сейчас общаться, так он — свободный человек. Имеет право.

Со Джун приехал почти через полтора часа. С отцом и дедом. Нет, такими темпами мог и всё своё многочисленное семейство притащить. Чего мелочиться?

— Ты сейчас нарушил нашу договоренность, — произношу сквозь зубы, не думая, даже, проявить радушие.

Но для того, чтобы войти и расположиться на кухне им моё приглашение было не нужно.

— Прости, — произносит мужчина, не отводя, впрочем, взгляда. — Но, лучше разобраться с этим как можно скорее.

Плохо, когда ребенок видит ссору родителей. И лишь нежелание устраивать сцену при сыне, заставляет меня сдерживать злость и говорить спокойно. Хотя, видит небо, я хочу устроить огромный скандал и выставить всех этих четверых за дверь.

Ну, почему так?

У меня только появилась нормальная работа, хоть какая-то стабильность. А теперь всё! Теперь мне нужно собирать вещи и быть готовой в любой момент схватить всё самое ценное, и бежать.