Книга Хозяйка приюта упрямых чудес, страница 78 – Елена Амеличева

Господи.

До чего же умный ребенок.

Не по возрасту.

Слишком.

— Тогда особенно не выходите.

Пока не убедитесь, что я настоящая.

— Как убедимся? - шепнула Агнесса.

Я замерла.

Потом сказала первое, что пришло в голову:

— Я скажу, что люблю вас всех до безобразия.

И что Тео ужасно храпит.

— Я не храплю! - возмутился он так искренне, что даже Лина всхлипнула уже не от страха, а от смеха.

Вот и хорошо.

Вот и молодцы.

Я поцеловала каждого в лоб.

Да, даже Леви, который сперва сделал вид, будто ему это не нужно, а потом сам потянулся ближе.

И только после этого поднялась.

Леди Рейн уже стояла у двери.

— Я пойду с вами.

— Что? - удивилась я.

— Не обольщайтесь.

Я все еще считаю вас опасной.

Но если Ронкс доберется до сердца приюта раньше, чем мой отчет ляжет на стол канцлеру, меня ждет отвратительное количество объяснений.

— Вы умеете превращать помощь в оскорбление даже на ходу?

— Стараюсь.

— Она мне начинает нравиться, - пробормотала Соломея.

— Не увлекайтесь, - сухо отрезала Октавия.

Я взяла ключ.

Оглянулась на детей.

На круг.

На дом.

— Клаус.

Лисфей.

Булка.

Вы с ними.

— А я? - встрепенулся ворон.

— А ты...

— Я задумалась.

— Если увидишь Армана или маркиза - найди их.

Немедленно.

Скажи, что Ронкс идет вниз.

Ворон важно кивнул.

— Наконец-то поручение по достоинству.

И выпорхнул в разбитое окно, черной стрелой в сереющем небе.

Я же повернулась к лестнице в подвал.

— Ну что, - сказала я тихо. - Пойдем спасать мое сердце.

И только на середине ступеней поняла, насколько двусмысленно это прозвучало.

Леди Рейн, шедшая следом, сухо заметила:

— Радует, что даже в катастрофе вы не теряете склонности к драме.

Спускаться к источнику во второй раз за утро - уже само по себе признак нездоровой жизни.

Спускаться туда с женщиной, которую еще час назад хотелось вышвырнуть в крапиву, а теперь приходится считать союзницей, - и вовсе оскорбление судьбы.

— Вы всегда так бодро идете навстречу опасности? - спросила леди Рейн, пока мы спускались по каменной лестнице.

— Нет.

Иногда еще и ругаюсь.

— Это я уже заметила.

— А вы всегда говорите так, будто каждое слово выдали вам под залог достоинства?

Она даже не обернулась.

— Обычно да.

Иначе люди начинают думать, что имеют право на близость.

Я моргнула.

Ого.

Вот это уже было не просто колко.

Это было... честно.

Почти.

— Тяжелое у вас существование, - пробормотала я.

— У всех оно тяжелое.

Просто кто-то носит это красиво.

Я хотела ответить что-нибудь вредное.

Но не успела.

Потому что снизу, из нижней комнаты, донесся звук.

Не удар.

Не голос.

Что-то среднее между шорохом песка и тихим скрежетом металла.

Будто кто-то очень аккуратно сдвигал камень о камень.

Мы одновременно остановились.

— Он там? - шепнула я.

— Скорее да, чем нет.

— Оптимизм у вас на высоте.

— Вы путаете оптимизм с оценкой рисков.

— Нет, просто мне так веселее.

Плита внизу была уже приоткрыта.

Сама.

На ладонь.

Холодный янтарный свет просачивался сквозь щель.

Я крепче сжала ключ.

— Это нехорошо, да?

— Нет.

Но вы, полагаю, все равно полезете первой.

— Конечно.

— Разумеется.

И вот так, кажется, у нас и началась странная форма взаимного уважения.

Через презрение к здравому смыслу друг друга.

Мы спустились в круглый зал осторожно.